Дьявольская лилия (ЛП), стр. 28

Я должна ненавидеть это, черт возьми. Каждая клеточка моего тела должна восстать. Вместо этого мое предательское тело только туже сжимается в предвкушении.

Когда он поднимает на меня взгляд, его глаза темны, как полночное небо, и в них нечестивый блеск, который только закручивает мое желание выше. Что он задумал? Вот оно? Он собирается закончить то, что начал в Вегасе, прежде чем нас так грубо прервали?

Но вместо того чтобы снять брюки, он наклоняется надо мной, хватает руки, которыми я опираюсь на стол, и заводит их за спину, сжимая мои запястья в одной сильной ладони.

Шок пронзает меня, когда моя верхняя часть тела падает на стол, а щека прижимается к прохладному дереву.

— Что ты...

— Ты сидела на полу моей гостиной, окруженная моими людьми, — рычит он мрачно, оставляя меня искренне пытающейся понять его извращенную логику. Я пытаюсь повернуть голову как можно лучше, надеясь уловить какой-то намек в его выражении, но все, что я вижу, — это как он поднимает свободную руку. — Ты позволила Перро коснуться тебя.

— Что? Никто не касался... — Мой протест заканчивается вскриком, когда он опускает руку на мою задницу с громким шлепком. — Ай, черт, Максимо! — Горячий огонь заполняет это место, и я ошеломлена до глубины души. Меня никогда в жизни не били.

Его ладонь успокаивающе гладит мою ягодицу, и на мгновение я думаю, что, возможно, это и есть предел моего наказания. Но о нет, он не закончил. Далеко не закончил.

Он снова поднимает руку, и еще один резкий шлепок обрушивается на то же место. Мое тело движется по столу, пытаясь инстинктивно выскользнуть из-под него, но он прочно удерживает меня под собой.

— Какого черта ты, по-твоему, делаешь? — сердито требую я, голос сбивчивый, когда я вскидываю голову, чтобы сверкнуть на него взглядом.

— Наказываю тебя за то, что ты огрызалась. Проводила время с моими людьми. Дарила им свое время и внимание. Позволяла им прикасаться к тебе. — Каждая провинность сопровождается все более знакомым звуком его ладони, встречающейся с моей плотью.

— Никто ко мне не прикасался, Максимо! — яростно протестую я. То, что сделал Перро, было игривым, совершенно платоническим толчком. Что, черт возьми, с ним не так?

Он рычит на меня. Рычит, как какое-то дикое животное. Звук, который буквально вдыхает жизнь в его прозвище «дракон».

— Ты все еще огрызаешься, потому что не усвоила урок. — Его рука снова поднимается, и за этим следует симфония резких шлепков и успокаивающих поглаживаний, превращающая мой мир в калейдоскоп ощущений. Он чередует ягодицы, каждый удар посылает ударные волны по моему телу, каждое последующее нежное поглаживание — как благословение.

Я стискиваю зубы, отчаянно пытаясь проглотить звуки, поднимающиеся в горле, когда огонь распространяется от моей задницы по всему телу, воспламеняя каждое нервное окончание, которого касается его рука.

С каждым шлепком он смягчает жжение нежными круговыми движениями, почти как будто извиняясь, прежде чем начать цикл снова. Мой разум пустеет с каждым ударом, пока вселенная не сужается до этого момента — только мы двое. Его твердое тело позади меня, жар его мозолистой ладони, обжигающий мои ягодицы, странно нежный способ, которым он растирает кожу.

Это продолжается снова и снова, пока обе ягодицы не начинают гореть, и что-то теплое и извивающееся не оседает в моем животе, распространяясь вниз, к моему центру, посылая волну возбуждения, просачивающуюся наружу. Пока я вся не краснею, не дрожу и не капаю от предвкушения.

Я так возбуждена, и мне приходится спрашивать себя: что, черт возьми, со мной не так?

Наконец он останавливается, и я зажмуриваюсь, прижимаясь щекой к столу, вдыхая рваные вздохи. Как раз когда я думаю, что у меня будет мгновение, чтобы собраться, Максимо наклоняется надо мной, его одежда шуршит, когда его грудь прижимается к моей спине.

— Ты в порядке? — Его горячее дыхание касается мочки моего уха, и, несмотря на все мои попытки сдержаться, низкий, дрожащий стон вырывается наружу. Неотфильтрованный. Непрошенный. Мурашки пробегают по моим рукам и по всей коже, будто моя собственная реакция удивила меня.

О Боже, он слышал это?

Максимо замирает позади меня, и я зажмуриваюсь, меня заливает стыд. Пожалуйста, просто уйди. Оставь меня здесь умирать от стыда. Но нет, этот человек прилип ко мне, достаточно близко, чтобы чувствовать каждый удар моего сердца, не торопясь осмысливать то, что происходит в его извращенном уме.

Клянусь, если бы я могла сейчас расплавиться в дереве, я бы сделала это. Но он просто медлит, молчит, либо обдумывая следующий шаг, либо, что хуже, наслаждается каждым моментом моего смущения. Козел.

Наконец он отстраняется от меня, отпуская мои запястья, только чтобы обе его руки вернулись, вырисовывая успокаивающие круги на моей горящей плоти, опускаясь ниже, пока его пальцы не касаются изгиба моего бедра. Я резко вдыхаю, когда он сзади сжимает мой влажный центр, и мое тело дергается на столе, вызывая поток проклятий с его губ.

— Ах, dolcezza mia. Тебе понравилось, да? — Его акцент становится гуще, когда он проводит пальцами по моим влажным складкам, и прежде чем я успеваю подумать, мои бедра расслабляются, раздвигаясь для него. — Хмм, вот так. Такая хорошая девочка. Хорошая жена. Ты вся мокрая для меня.

Его слова омывают меня, шелковистые и манящие, кружа голову, пока боль между ног пульсирует сильнее, вытягивая из меня еще больше влаги. Он продолжает дразнить, его пальцы скользят по моим складкам, в то время как другая рука сжимает мою задницу, сдавливая нежную плоть, когда он вводит один палец в меня. Двойное ощущение посылает равные дозы боли и удовольствия через мое тело, усиливаясь, пока почти не становится слишком сильным.

И затем я разбиваюсь.

Сырой, нефильтрованный крик срывается с моих губ, отражаясь от стен, когда белый свет взрывается за моими глазами, и мое нутро сжимается вокруг его пальца. Где-то в моем тумане я слышу, как он ругается, и у меня возникает чувство, что он не ожидал этого. Но к тому времени я уже ушла. Все мысли разбегаются, не оставляя ничего, кроме потока чистого, головокружительного удовольствия, когда я взлетаю высоко к потолку.

Когда я наконец возвращаюсь обратно, в ушах звенит, и я понимаю, что это мое сердце ревет в барабанных перепонках. Я пытаюсь восстановить дыхание, но один взгляд назад крадет весь кислород, который мне удалось набрать. Максимо расстегивает ширинку и достает свой член. Его огромный член.

Святые угодники.

Я сглатываю, мои глаза расширяются, когда я смотрю — совершенно завороженная — на огромную, опухшую, пурпурную головку, сочащуюся белой жидкостью, затем вниз по толстой, покрытой венами длине к основанию, где темные волосы завиваются на его лобке. Мое лицо заливается краской, когда он гладит его, заставляя вытекать еще больше жидкости.

— Это... это сперма? — любопытно спрашиваю я, даже когда мое нутро сжимается. Войдет ли он вообще?

— Это называется предэякулят, dolcezza, — отвечает он, совершенно спокойно и деловито, шагая ко мне. Его руки опускаются на мои бедра и раздвигают мои ноги до невозможной ширины. Мои глаза переключаются на его лицо, когда он проводит своим членом по моим скользким складкам.

Его взгляд сосредоточен между моими бедрами, брови плотно сведены. Затем он приставляет головку к моему входу, и очередная вспышка беспокойства пронзает меня. Что, если он действительно не поместится? Одна головка выглядит так, будто может разорвать меня — что насчет остального? Как это вообще сработает?

Но нет времени думать. Он не останавливается. Я сильно закусываю губу, когда он начинает входить, дюйм за мучительным дюймом. Это медленное растяжение, которое кажется одновременно чуждым и интенсивным. Я ахаю, когда начинает жечь, и это жжение перерастает в большую боль — в больший дискомфорт — но он все еще не вошел полностью. Когда я шиплю, напрягаясь вокруг него, глаза Максимо взлетают к моим.