Дьявольская лилия (ЛП), стр. 23

Кем я стала после этого? Возбуждаться из-за мужчины, который безжалостно угрожал моей семье, чтобы принудить к браку и потребовал, чтобы я переспала с ним? Мой желудок скручивает от вины, когда я вспоминаю, как двигалась навстречу ему. Я говорила себе, что буду лежать неподвижно, не покажу ему никакой реакции. Но его прикосновения сожгли все мое сопротивление, и я полностью потеряла себя в удовольствии. Слишком сильном удовольствии.

Уф... почему я не смогла сдержаться? Воспоминание об этих бесстыдных маленьких стонах заставляет меня хотеть провалиться сквозь пол машины.

Я искоса поглядываю на него. Он все еще кричит по телефону. Грозовое выражение его лица обещает ад человеку на том конце. Одно только наблюдение за ним заставляет мой пульс участиться — и не только от страха. И это то, что делает его действительно опасным. Более опасным, чем я думала.

Мы добираемся до взлетной полосы за рекордное время. Двигатели самолета уже ревут, вентиляторы гудят, когда мы выходим из внедорожника. Водители остаются и машут нам на прощание, пока мы поднимаемся на борт, и через несколько мгновений после того, как мы пристегиваемся, самолет разгоняется по взлетно-посадочной полосе и взмывает в небо.

Как только мы оказываемся в воздухе, Максимо исчезает в переговорной, оставляя меня в одиночестве. Я ухожу в заднюю комнату-спальню — ту самую, в которой проснулась несколько часов назад. Часов... Неужели прошло всего несколько часов? С тех пор так много изменилось, что я чувствую себя другим человеком.

В некотором смысле, я стала другим человеком.

Прежняя Элира умерла где-то между «Я согласна» и руками Максимо на ее теле.

Мне нужно сбежать от этого воспоминания. Меня манит ванная комната, поэтому я направляюсь туда, чтобы быстро принять душ. Под горячими струями я мою плечи, затем руки, и позволяю воде стекать по груди и животу, прежде чем намылить руки и провести между бедрами, но там относительно чисто. Мое лицо заливается краской, когда я вспоминаю, как именно это место стало таким после всех жидкостей. Его язык... Нет. Остановись. Я тру сильнее, как будто могу смыть его со своей кожи.

После душа возникает гардеробный кризис. Надеть старую, теперь грязную одежду или чистую, которая явно принадлежит Максимо, которую я нахожу в маленьком шкафу. После мысленной дискуссии, которая кажется бесконечной, я достаю темную рубашку и брюки. Сначала я нюхаю их. Его запаха нет — только мыло, так что по крайней мере мне не придется вдыхать его запах на себе.

Ладно. Я могу притвориться, что не ношу одежду моего врага.

Проглотив гордость, я натягиваю рубашку без бюстгальтера. Она окутывает меня, свисая до середины бедра, но достаточно плотная, чтобы скрыть соски. Я складываю бюстгальтер и испорченные трусики вместе, засовывая их под толстовку и джинсы, затем натягиваю брюки. Мне приходится применить творческий подход с одним из его галстуков, продев его через шлевки, чтобы они держались, но в итоге я справляюсь.

Наконец, я берусь за волосы — которые превратились в спутанный колтун. Не имея никаких средств, я веду войну с колтунами пальцами, пока мне не удается зачесать их в очередной хвост.

Все готово...

Но я медлю, боясь возвращаться туда и снова сталкиваться с ним. Жгучая злость, возможно, утихла — на данный момент, — но жар обиды все еще тлеет. Я все еще здесь против своей воли. И он угрожал... Я не могу даже думать об этом, не злясь, поэтому я отгоняю эту мысль. Какой смысл злиться, если я так беспомощна? Я просто буду ждать и терпеть.

Резкий стук в дверь вырывает меня из раздумий, и я прищуриваюсь глядя на дверь. Что теперь? Это не может быть Максимо. Он достаточно высокомерен, чтобы ворваться, не спрашивая, одета я или нет.

И точно, с другой стороны раздается голос, не его.

— Миссис Леоннотти, вы там?

Мое сердце подпрыгивает от осознания того, что я теперь миссис Леоннотти, и я смотрю на дверь так, будто она только что выдала ужасную тайну. Когда стук повторяется, я наконец беру себя в руки и иду открывать.

Телохранитель №1 из парка стоит за дверью, держа поднос с едой и водой. Он протягивает поднос с неуверенным взглядом.

— Босс просил передать это вам. Сказал, что вы, должно быть, голодны.

Ах, так он теперь беспокоится, что я умру с голоду до того, как самолет приземлится? Я заглядываю за плечо Телохранителя №1, но из коридора не видно двери в переговорную.

В чем его проблема?

Он не сможет заняться с тобой сексом, если ты умрешь с голоду. Горькая мысль проскальзывает в мою голову и резко возвращает меня в реальность. Я хмурюсь, делая шаг назад. Я не могу поверить, что хотя бы на мгновение подумала, что он действительно может обо мне волноваться. Как смешно.

Мне нужно помнить, кто мой новый муж на самом деле. Максимо Леоннотти, Дон «Коза Ностра» Куинса, известен не своей заботой, а своей безжалостностью.

Он уничтожит любого, кого видит как врага, без колебаний, не проявляя пощады. И сейчас этот враг — моя семья — и, как следствие, я.

Так что, независимо от того, какой титул я ношу сейчас, этот брак ничего не значит. Даже если я не просто инструмент для него, чтобы использовать против моего отца, реальность того, что он похитил меня и угрожал, чтобы жениться на мне, — более чем достаточное основание против него. Обмани меня раз, и все такое.

— Миссис Леоннотти?

Я моргаю, глядя на мужчину, все еще стоящего передо мной.

— Можешь передать боссу, что я не голодна, — говорю я холодно, как раз в тот момент, когда мой желудок решает предать меня громким урчанием. Обескураженная, я захлопываю дверь у него перед носом. Гребаный предательский желудок. Предательское тело. Сегодня оно предает меня снова и снова, и все более унизительными способами.

Я забираюсь на большую кровать, сворачиваясь калачиком, пока мой желудок снова протестует. К тому же, я не могу доверять еде, которую он предлагает. Что, если она напичкана снотворным? Хотя ему больше не нужно меня усыплять. Он уже получил желаемое. Брак, подчинение, моя девст...

Дверь распахивается с такой силой, что я подпрыгиваю. Максимо заполняет дверной проем, как грозовая туча, с подносом в руках.

Ага. Высокомерный придурок.

— Постучать не судьба? — огрызаюсь я, глядя на него, когда он приближается к кровати.

Он не говорит ни слова, просто ставит поднос на тумбочку рядом со мной и хмуро смотрит на меня, будто я вынудила его прийти сюда. Затем он вылетает обратно, хлопая дверью за собой. Я смотрю на закрытую дверь в замешательстве. Что это было? Какое ему дело, если я отказываюсь от еды?

Я не буду есть, — упрямо думаю я, поворачиваясь спиной к тумбочке.

Я не буду. Я точно не буду.

Но меньше чем через тридцать минут я придвигаю поднос к себе на колени и практически проглатываю еду. Запивая водой, я вспоминаю, что не ела со времени завтрака — был ли он сегодня или вчера? Я понятия не имею, который час или даже какой день недели.

Черт, Atë, должно быть, сходит с ума от беспокойства.

Тяжелый вздох срывается с моих губ, когда я падаю обратно на кровать. Когда мы прибудем, я попытаюсь снова убедить Максимо позволить мне позвонить ему. Просто чтобы дать знать, что я в порядке. Ему не обязательно знать, где я или с кем.

Усталость наваливается внезапно, и я зарываюсь под одеяла, события этого долгого-предолгого дня наконец настигают меня.

Я просто прилягу и закрою глаза ненадолго...

Я просыпаюсь от странного ощущения невесомости, будто я парю. Мои руки разлетаются в стороны, пытаясь за что-то ухватиться, пока не смыкаются на теплой, мускулистой плоти. Мои глаза распахиваются, и первое, что я вижу, — твердая челюсть Максимо надо мной, когда он выкрикивает приказ одному из своих людей, спуская меня по трапу самолета. Он поправляет меня в своих руках, прижимая ближе, и мои руки инстинктивно сжимаются вокруг его шеи.