Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 3

Отто подполз ближе, осторожно перебравшись по трупам, чтобы не раскачивать продырявленную лодку. Его руки тряслись, но он начал разрывать индивидуальный пакет с бинтом, делая из него новую повязку для своего командира. Зибер смотрел на него, и в его голове крутилась одна мысль: он не простит Отто. Никогда. Но он нужен ему. И он будет использовать Эйнингера, как своего раба, пока тот не станет бесполезен.

Прошло несколько минут, и они перевязали друг друга. Рана на плече Зибера оказалась не слишком серьезной. Пуля прошла навылет и не задела кость. Отто получил контузию в голову и простреленную правую ногу, но это тоже было не смертельно. Они сидели на дне лодки обессиленные после кровопотери, устав перевязывать друг друга, и смотрели на журчащую вешнюю воду, которая медленно несла их куда-то в туман.

— Где мы? — спросил Отто, и его голос дрожал.

Зибер молчал. Он не знал, где они. Он светил синим лучом фонарика на карту, смотрел на компас, но ночь и туман скрывали все ориентиры. Он лишь определил, где находится восток, потому что оттуда слышались звуки выстрелов стрелкового оружия и грохот артиллерийской перестрелки. Судя по этим звукам, они были еще достаточно далеко от фронта. Похоже, разлившаяся вода несла их уже не к фронту, а от него.

— Мы должны добраться до берега, — сказал Зибер наконец. — Мы не можем оставаться в этой лодке. Она вся изрешечена пулями и постепенно наполняется водой. Она может пойти на дно в любой момент.

Они поискали на весла, но не нашли. Рация была разбита. Ракетница отсутствовала. Подать сигнал о помощи они не имели возможности.

— Мы станем грести прикладами, — сказал Зибер, поднимая здоровой рукой карабин. — Будем грести до тех пор, пока не достигнем берега.

Отто посмотрел на него с ужасом. Ему казалось, что это безумие. Грести прикладами по течению, в тумане, не зная, где они находятся. Но и он понимал, что выбора нет. Снайпер поднял свой карабин с разбитым оптическим прицелом и начал грести, чувствуя, как контуженная голова кружится, а раненая нога пульсирует от боли.

Они плыли долго. Час. Два. Может быть, больше. Время потеряло всякое значение. Но когда берег наконец показался из тумана, Зибер почувствовал, как внутри него поднимается холодное удовлетворение. Он кое-как поднялся на ноги и выбрался из лодки, шатаясь, потом упал в грязь на сырой берег.

— Мы доплыли, — проговорил он. — И мы живы.

Отто вылез следом, сильно прихрамывая, и упал рядом на прошлогоднюю полусгнившую траву. Они лежали на берегу, глядя в серое светлеющее предрассветное небо, и молчали.

Зибер смотрел на небо, и в его глазах горел тот яростный огонь, который не гаснет никогда в глазах человека, одержимого местью. Он поднялся, опираясь на карабин, не обращая внимания на боль в плече, и повернулся к Отто.

— Мы не проиграли войну, — сказал он. — Мы проиграли только один бой. И это не конец. Это только начало.

Спустя несколько дней, Зибер сидел на жесткой деревянной скамье в приемной генерала Вальтера Моделя, положив перевязанную левую руку на марлевую перевязь. Он выглядел уставшим, измученным, но его глаза горели тем же огнем мести, что и тогда, на берегу. Рядом с ним сидел Отто, который с тех пор ходил, прихрамывая. Но ходил. Он опускал глаза, стараясь не встречаться взглядом со своим командиром. Он боялся его. Боялся того, что Зибер мог сказать Моделю о его поведении в бою, недостойном истинного арийца. Снайпер боялся, что его обвинят в трусости и расстреляют.

Внезапно дверь открылась, и из кабинета вышел адъютант.

— Гауптштурмфюрер Зибер, генерал примет вас, — сказал он, и в его голосе послышалось сочувствие.

Зибер поднялся, выпрямился и вошел в кабинет. Вальтер Модель сидел за столом, склонившись над картой. Его лицо было сосредоточенным. Но, когда он поднял глаза на Зибера, в них мелькнуло что-то, похожее на понимание.

— Я получил донесение о том, что случилось с вашим отрядом, — сказал он, и голос его звучал спокойно. — Мне жаль, что вы потеряли столько хороших бойцов.

Зибер застыл перед генералом, как статуя, стараясь не выдать эмоций. Он приготовился к тому, что его будут ругать. Что его обвинят в неудаче. Что он будет понижен в звании или отправлен в штрафной батальон. Но Модель смотрел на него иначе. В его взгляде не было упрека. Только уважение к выжившему солдату, который потерял все, но не сломался.

— Вы проявили упорство, Зибер, — сказал Модель, и в его голосе послышалась искренняя похвала. — Вы преследовали русских диверсантов с завидным упорством, несмотря на все трудности, по воде, в тумане, без связи, без подкрепления. Вы потеряли почти всех своих людей, но вы все-таки сберегли одного из них и выжили сами. Это — свидетельство вашей воли. Вашей истинно арийской стойкости.

Зибер моргнул. Он не ожидал таких слов. Он думал, что Модель обвинит его в провале. Но вместо этого он слышал сдержанную, но все-таки похвалу. Это казалось удивительным. Но Франц не показывал своего удивления. Он продолжал стоять, глядя прямо перед собой.

— Эти русские диверсанты оказались гораздо более подготовленными, чем мы думали, — продолжил Модель, и его голос стал задумчивым. — Они умеют не только хорошо воевать зимой. Они смогли тактически грамотно использовать и весенний паводок. Они знали, где вода поднимется, где будут затоплены наши огневые точки и окопы, где мы не сможем их достать. Мы недооценили их. И за это мы заплатили жизнями наших солдат.

Он замолчал, глядя на карту, где разноцветные линии, надписи, значки и стрелки сплетались в причудливый узор войны вокруг Ржева. Потом он повернул голову и посмотрел на Зибера.

— Я позабочусь об усиленной охране объектов на рокаде, — сказал он. — Мы не допустим, чтобы ситуация с проникновением русских диверсантов в наш тыл повторилась. На этот раз они ушли с информацией. И эта информация может быть использована против нас. Но я постараюсь свести урон нашей обороне к минимуму.

Он встал из-за стола и подошел к Зиберу. Его лицо было спокойным, но в глазах горели лукавые огоньки.

— Я назначу вам символическое наказание, Зибер, — сказал генерал, и в его голосе послышалась сталь. — Вы упустили врага. Но вы не сдались. И это заслуживает уважения. Поэтому я даю вам новое задание. Вы опять соберете отряд. И вы отправитесь в тыл к русским. Ваша задача — нарушать их коммуникации. Нужно сорвать подготовку Жукова к новому наступлению на Ржев. Я дам вам необходимые полномочия. И вы будете действовать по своему усмотрению. Главное — сеять хаос и панику в тылу у русских. Я знаю, что вы это умеете.

Зибер стоял неподвижно. Он понимал, что генерал дает ему еще один шанс проявить себя лучшим образом. В его глазах горел тот холодный огонь, который появляется у людей, получивших второй шанс. Он кивнул, и в его голосе прозвучала уверенность:

— Я сделаю это, герр генерал. Я соберу новый отряд. И я буду действовать. Я не подведу вас.

Вальтер Модель смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул и сказал:

— Я знаю, что вы не подведете, Зибер. Идите. Выздоравливайте и готовьтесь.

Зибер повернулся и вышел из кабинета. Война продолжалась. И он предвкушал, что сможет отомстить Ловцу. За своего брата. За свою гордость. За тот день, когда он потерял почти всех арийцев, кроме Отто, но не потерял свою жизнь.

Глава 2

Из дневника старшего санинструктора Отряда Особого Назначения штаба Западного фронта Полины Алексеевны Макаровой.

Окрестности станции Панино. 26.04.1942

На рассвете я должна была эвакуировать раненых, поступивших в наш полевой медпункт из-за перегруженности медсанбатов 246-й стрелковой дивизии, в расположении которой находилась наша полевая база. Полуторка, выделенная нам для перевозки, стояла у лесной опушки, готовая к выезду. Бойцы грузили носилки, и я проверяла, все ли готово. На небе только начинало светать, но мы знали: времени мало. Утро обещало ясную погоду. И немцы могли начать авианалет в любую минуту. Потому нужно было успеть преодолеть опасный участок до госпиталя, пока дороги еще были безопасными.