Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 21

Зибер взял прибор в руки, ощутив его тяжесть. Он походил на большой фотоаппарат с фарой вспышки, укрепленной над ним, и с проводом, тянущимся к тяжелому аккумулятору, который надлежало носить за спиной в особом ранце. Зибер приложил окуляр к глазам и направил в темноту, щелкнув тумблером включения. В зеленоватом свете маленького экрана, вспыхнувшего перед его взором, проступили очертания деревьев, кустов, силуэты людей. Он отчетливо различал каждого из своих разведчиков. Это было невероятно. Это было оружие, которое могло изменить правила игры.

— Потрясающе, — произнес он. — С этим мы сможем нападать ночью, когда русские спят и не ждут удара.

— Совершенно верно, — подтвердил Штайнер. — Но прибор очень дорогой и сложный в производстве, как я уже сказал. Начальство распорядилось, чтобы вы берегли его как зеницу ока. Он не должен быть утерян или поврежден. Иначе стоимость его восстановления будет списана из вашего жалования. И, самое главное, нельзя допускать, чтобы эта аппаратура попала к русским.

Зибер кивнул, передавая прибор обратно. Внутри него разгорался холодный азарт. Теперь у него было все: проводники, знающие местность, новый аппарат, позволяющий видеть в темноте, и группа опытных бойцов. Оставалось лишь найти Ловца и нанести удар.

— Отто, — сказал он, поворачиваясь к снайперу. — Возьми прибор и присмотрись. Ты тоже должен научиться им пользоваться.

Отто взял прибор, взглянул в окуляр, и на его лице отразилось изумление, когда он увидел очертания леса, проступающие из темноты.

— Это невероятно, герр гауптштурмфюрер, — пробормотал он.

Зибер усмехнулся, чувствуя, как внутри поднимается волна уверенности. Он повернулся к Фолькнеру, стоявшему рядом в ожидании приказа.

— После полуночи мы выступаем, — сказал он. — Ты и твои люди поведете нас к новому расположению отряда Ловца. Мы подойдем ближе, изучим позиции, а когда стемнеет — нанесем удар. Они не должны знать, что мы идем. Мы ударим внезапно, и они не успеют ничего сделать. Вы поняли?

— Так точно, герр гауптштурмфюрер, — ответил Фолькнер.

Вся пятерка Райнера, — Гофман, Беккер, Вебер, Циммер и Майер, — стояли неподалеку, наблюдая за происходящим. В их глазах читалась смесь недоверия и любопытства. Они не одобряли плана Зибера, но пока не могли возразить. У них не было убедительных аргументов для возражений.

Зибер подошел к Гофману и остановился напротив него.

— Теперь у меня есть все, что нужно для удара, — сказал он. — Я больше не собираюсь ждать. Скоро мы выступаем. Я хочу, чтобы ты и твои люди были готовы выполнять мои приказы. Никаких споров с этого момента я не потерплю. Ты меня понял?

Гофман сжал челюсти, но кивнул и процедил сквозь зубы:

— Яволь, так точно, герр гауптштурмфюрер.

Зибер смотрел на этих пятерых. Он знал, что Гофман не смирится. Что он будет ждать момента, чтобы подставить подножку или даже ударить в спину. Но сейчас это было неважно. Главное — он шел в новый рейд не только с этой пятеркой, но и с людьми Фолькнера. А те не любят лишних разговоров. Он посмотрел в темноту леса, в том направлении, где в болотистой чаще прятался его враг. Зибер в этот момент снова думал о покойном брате, о своих погибших солдатах, о той холодной ненависти, которая вела его вперед.

— Скоро, Ловец, — прошептал он. — Завтра или послезавтра мы встретимся. И я сделаю все, чтобы ты сдох.

В этот момент Отто наклонился к костру, подбросил сухих веток, и огонь взметнулся вверх, освещая лицо Зибера, на котором застыла жестокая решимость. Война продолжалась. И в этой войне у Зибера оставалась только одна цель — уничтожить врага. Даже не ради фюрера, не ради чистоты арийской расы, а ради себя. Ради того, чтобы доказать самому себе, что он — лучший.

Когда они затушили костер и отправились в путь, в лесу было темно. Где-то по-прежнему стреляли пушки, и холодный сырой ветер пробирался под маскхалат. Ночь обещала быть долгой и трудной, но Зибер знал: скоро все изменится. Он на этот раз начинал свою охоту не один. Питер Фолькнер тоже был опытным командиром разведывательно-диверсионной группы. И это обнадеживало Зибера. Как и новое оборудование, позволяющее видеть в темноте, которое поможет охотиться на Ловца.

Глава 11

Начался май, но лесная дорога еще не просохла. И возле ручья тяжелый броневик осел в грязь по самое брюхо. «БА-10» взревел мотором, забуксовав. Ловец смотрел, как колеса беспомощно крутятся в черной жиже, и чувствовал, как внутри поднимается раздражение.

— Давай назад! — крикнул он водителю.

Водитель включил заднюю передачу, броневик дернулся, но только глубже сел. Грязь хлюпала, чавкала, засасывая машину.

— Плохо дело, — констатировал Игнатьев, стоявший рядом с картой местности в руках в свете фар «Студебекера». — Попробуем выдернуть броневик лебедкой американца?

Бойцы Игнатьева, которые сопровождали их, закрепили к броневику трос от лебедки грузовика, расположенной спереди, и грузовик попробовал вытащить бронемашину из грязи. Что-то, вроде бы, начало получаться, но внезапно порвался трос.

— Ничего не выйдет, — сказал Ловец Игнатьеву. — Надо выгружать ящики и идем пешком. «Студебекер» тоже скоро встанет, тут везде грязь.

«Студебекер» действительно встал через пятьсот метров — засел в колею по самые ступицы. Водитель матерился, пытаясь выехать, но только глубже сажал машину.

Игнатьев поморщился, проговорив:

— Может, дождемся рассвета, а пока вызовем подмогу по рации?

Но Ловец возразил:

— Подмога придет завтра. А отряд ждет меня сейчас. Они уже на том болоте. Так что выгружаем и идем. Оставляем одного бойца с каждой машиной, пусть ждут гусеничный тягач. Остальные — вперед!

Игнатьев посмотрел на него с сомнением.

— Товарищ майор, до вашего отряда километров десять. По болоту. Ночью. С грузом. Прямой дороги нет. Придется петлять. Это же часов шесть ходу. До самого рассвета будем добираться.

— Знаю, — кивнул Ловец поправляя ремень. — Но мне нужно к отряду.

Игнатьев вздохнул, проговорив:

— Ну, как скажете. Только я предупреждаю: если с аппаратурой что-то случится, мне голову снимут. И вам тоже.

— Не случится, — Ловец усмехнулся. — Я ее сберегу.

Игнатьев хотел возразить, но посмотрел на Ловца и понял: спорить с ним бесполезно. Но раз назначили именно Епифанова ответственным испытателем, то приходилось приспосабливаться к непростому характеру этого майора.

— Ладно, — вздохнул куратор. — Выгружай! Только осторожно, там хрупкое оборудование!

Двое бойцов НКВД спрыгнули из кузова грузовика и начали вытаскивать тяжелые ящики, осторожно опуская их в грязь. Ловец взялся за ящик с винтовкой И-1. Она сама весила 14 кило, да еще и боезапас в том же ящике лежал. Да и сам громоздкий ящик весил немало. Но вдвоем нести было нетрудно.

Они двинулись вперед к старой гати. Их было восемь человек: Ловец, Игнатьев, двое техников-наблюдателей от технической комиссии Белозерцев и Никошин, и четверо бойцов НКВД с автоматами ППШ-41. Водителей и еще двух бойцов оставили возле «Студебекера» и броневика. Ящик с прибором ночного видения несли техники, а новую винтовку Ловец нес на плече сам, постепенно привыкая к ее весу.

Ночь выдалась лунной, но непроглядной: плотный белесый туман стелился над болотом, скрывая все, что находилось дальше пятнадцати метров. По старым притопленным доскам гати сапоги хлюпали, вода просачивалась сквозь их швы, делая ноги мокрыми и холодными. Но Ловцу было не привыкать к такому передвижению, а вот его новый куратор чертыхался через каждые полсотни метров.

— Гнилые места тут, — проворчал он. — Настоящий курорт «Мокрая задница».

— Хорошо еще, что пока холодно, а то скоро комары будут жрать нещадно, — заметил Ловец. — Но зато в подобные места немцы суются редко.

— Они нынче суются везде. Если надо, то и в болото лезут, — усмехнулся Игнатьев. — У них в этих местах диверсионные группы действуют. Не нарваться бы нам на них.