Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 66

Морозов замер. Даже укроп перестал жевать.

– Что ж за напасть такая… неужто Иволгин совсем страх потерял, – пробормотал Морозов, быстро поднимаясь из‑за стола. Он при этом выглядел так, словно речь шла не об упыре у калитки, а о назойливом соседе, который снова пришёл занимать соль.

– Сидите здесь и не суйтесь наружу… – привычно начал он и тут же осёкся, встретившись с моим укоризненным взглядом.

Я даже не успел ничего сказать. Просто выразительно посмотрел на воеводу и тот сдался.

– Ладно, – произнес он. – Идём вместе. Только держитесь позади. И ради Всевышнего – не снимайте опять со стены топор своего прадеда. У него рукоять стоит дороже всего особняка. Если расколете – Никифор будет ныть…

– … ещё неделю, – закончил я за него и пожал плечами. – Одной больше, одной меньше. Разве теперь кто‑то считает?

Морозов скривился, но не возразил. Мы оба знали: если Никифор включит режим «обиженного мастера», жалобы могут идти не только неделями, но и по ночам, и с чётким счётом пострадавших вещей.

Я всё же бросил взгляд на топор, висящий на стене – тяжёлый, с древней патиной, будто только что из легенды. Но подходить к нему не стал. С прошлого раза хорошо запомнил, какой он тяжелый в руке.

– Ну что, – вздохнул я, поправляя воротник. – Пошли спасать поместье от ещё одного сюрприза. Или хотя бы убедиться, что этот сюрприз не требует лопаты.

Мы вышли на заднее крыльцо. Дверь за нами тихо хлопнула, как будто дом вздохнул и решил не вмешиваться. Морозов остановился первым, прищурился и приложил ладонь козырьком ко лбу, глядя на плетущуюся вдоль забора через фигуру.

Свет уже клонился к закату, но всё ещё был достаточно ярким, чтобы слепить глаза и превращать приближающегося в размытый, дрожащий силуэт.

– Похоже, свежая нежить… – пробормотал Морозов с тоской, будто речь шла не о вероятной угрозе, а о дополнительной бумажной работе. – И откуда только берутся…

Он быстро растёр пальцы, щёлкнул ими, и на ладони полыхнул клубок огня. Воздух сразу потеплел, и я почувствовал лёгкий запах горячей пыли.

– Отойдите подальше, князь, – предупредил он не глядя. – Как бы брови не опалило. Потом будете жаловаться, что умываться больно.

Я хмыкнул, но сделал пару шагов назад. Не потому, что испугался – просто опыт подсказывал: если Морозов предупреждает, лучше не испытывать судьбу.

И всё же я не сводил глаз с фигуры, приближающейся по траве. Что‑то в её походке меня настораживало. Не просто вялость или сутулость. А… неправильность.

Голова была опущена слишком низко, как будто шея потеряла силу. А в безвольно повисшей руке что‑то покачивалось. Нежить сжимала в ладони ношу то ли по инерции, то ли из последней уцелевшей воли.

– Она… что‑то тащит, – тихо сказал я.

Морозов уже размахнулся, пламя в его ладони вспухло, занялось жаром, и вот‑вот должно было сорваться вперёд.

Я среагировал за долю секунды – щёлкнул плетью воздуха, и струя ветра хлестнула точно по огненной массе, заставив её взметнуться вверх и рассыпаться в небо сотней ярких искр. Они с шипением осыпались в траву, будто фейерверк перед отменой праздника.

– Ну куда вы вперёд батьки в пекло‑то лезете⁈ – взвыл воевода, раздражённо отшатываясь. – Зачем меша…

– Простите, а это вы меня хотите убить? – раздалось от калитки сипло, но отчётливо.

Морозов осёкся на полуслове. Его лицо замерло в недоверчивом выражении, как будто он одновременно пытался определить, жив ли человек, и если да, то почему с таким голосом.

Мы оба уставились в сторону фигуры. Она стояла, опираясь о калитку, как будто та её держала. Измученное лицо, пыльный воротник, и в глазах… нечто среднее между удивлением и обидой.

– Я, между прочим, на собеседование, – сообщила гостья. – Но если меня тут поджарят, то работать на вас я не стану.

Морозов перевёл на меня взгляд, полный той самой эмоции, которой обычно сопровождается фраза: Вот уж действительно – не ждали.

Глава 4

Неожиданная гостья

Это был не упырь. И, пожалуй, именно это выбило Морозова из колеи сильнее всего. Он замер, нахмурился, будто пытался перемотать увиденное назад, и, не сказав ни слова, достал из кармана тот самый чёрный камень на ремешке. Повернул его в ладони, глядя то на него, то на девушку, стоявшую у калитки.

– У вас так принято встречать гостей? – с лёгкой досадой уточнила она, переводя взгляд с воеводы на меня. Голос был ровный, но в нём сквозила недоумение. Я бы на её месте тоже не сразу понял, чем вызвана такая встреча.

– Гости не заходят с задней калитки, – глухо заметил Владимир. – Да и вообще, со стороны леса никто не заходит.

Девушка оглянулась через плечо, словно ожидая увидеть там нечто угрожающее. Но за её спиной был только лес, затихший и настороженный. Пожала плечами:

– Мне показалось, так получится быстрее. Угол срезать хотела.

– Какой угол? – подозрительно переспросил Морозов и поднял камень перед собой, словно он должен был дать окончательный ответ.

– У моего деда был такой же, – сказала незнакомка и невесело улыбнулась. – Он мне его завещал. Вместе с другим хламом.

– Хламом? – переспросил Владимир, будто не поверил ушам. Смотрел на неё, потом на меня, ища хоть какой‑то намёк на поддержку. – Ну вы слышали? Она оберег за вещь не считает!

Я не ответил. Хотя понимал, что оберег – это не безделушка. Особенно в этих местах. Особенно при таких обстоятельствах.

– Дед считал его вещью, – спокойно продолжила девушка. – Полезной, но всё же вещью.

С этими словами она, наконец, шагнула ближе. Отошла от калитки, медленно, но без опаски.

– Меня зовут Вера Романовна, – добавила она. – Я к вам на собеседование…

На последних словах замолчала. Будто только сейчас осознала, как это всё выглядит со стороны: лес, калитка, два напряжённых мужчины с оберегом наготове – и она пыльная, взлохмаченная, вышедшая из чащи.

Молчание затянулось. В нём не было вражды, но тревога никуда не исчезла.

– Пожалуй, для начала мне нужно привести себя в порядок, – произнесла она, спокойно, но с нарастающим раздражением. – Быть может, вы перестанете вести себя как варвары и предложите мне помощь?

Она подбоченилась, и в этом движении было больше усталости, чем вызова. Я чуть склонил голову – и только тогда заметил, что в одной руке Вера держала туфли‑лодочки. Вполне себе приличные, на вид даже дорогие. А вот на ногах…

На ногах у неё были лапти. Настоящие. Сухие, плотные, немного перекошенные.

– Интересный выбор обуви, – пробормотал я, прежде чем успел остановиться. Сказал без насмешки, но и без попытки скрыть удивление.

Она чуть вскинула подбородок, будто ожидала комментария.

Я спохватился:

– Меня зовут Николай Арсентьевич.

Сказал это спокойно, в попытке хоть немного уравновесить странность момента.

– А это, – я кивнул в сторону, – Морозов.

– Владимира я знаю, – неожиданно ответила Вера, глядя на воеводу, будто встреча эта была для неё давно ожидаемой.

Морозов напрягся, нахмурился:

– Откуда?

– Когда я была ребёнком, вы приходили к нам домой, – спокойно сказала она. – Правда, тогда вы казались мне намного выше.

Воевода не ответил сразу. Лицо его стало жёстче. Он медленно произнёс:

– Фамилия?

– Соколова, – не отводя глаз, сказала Вера.

Он смотрел на неё долго. Словно пытался вспомнить сразу и ту девочку, и дом, и всё, что было между ними. А может, просто проверял, не врёт ли.

– Значит, всё же вернулась в Северск, – проговорил он наконец. Негромко. Почти себе под нос.

– Вернулась, – просто подтвердила она.

Молчание повисло между ним. В нём было что‑то недосказанное, что оба пока не спешили вытаскивать на свет.

Воевода качнул головой, будто про себя, и махнул рукой:

– Заходи, коль пришла.

Повернулся и направился к дому. Шёл не спеша, но с тем видом, как будто вопросы остались – только задавать их пока не время.