Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 563

– А чем еще?

Она чуть склонила голову и весомо отметила:

– Всем.

Судя по ее лицу, она это прекрасно понимала, что я ничего не понял.

– Значит, придется остановиться на Василисе, – вздохнул я.

На мгновение мне показалось, что я снова задел что‑то, о чем она не хотела говорить.

Девушка на мгновенье скривилась, но тут же вернула лицу безмятежное выражение. Второй раз за несколько минут человеческое имя словно задевало в ней какую‑то невидимую струну. Причем задевало болезненно.

Я мысленно отложил это наблюдение вместе с остальными вопросами, которых становилось все больше.

Потом невольно оглянулся. За деревьями темнела дорога, дальше угадывалась ограда поместья. Между ветвями виднелись теплые огни дома. Морозов отпустил меня нехотя. Я обещал всего лишь пройтись до ворот.

С тех пор прошло достаточно времени, чтобы Владимир Васильевич сначала нахмурился, потом посмотрел на часы, а затем решил лично выяснить, каким образом прогулка возле ворот превратилась в исчезновение князя.

А если он успел сообщить дружине… Я прислушался, но не услышал ни шагов ни голосов.

Только ветер проходил по верхушкам деревьев да где‑то совсем близко шуршала трава.

– Не идет ли кто‑нибудь? – спросила Василиса. – Например дружина.

Я повернул голову к ней. Уголок ее губ дрогнул.

– Или Владимир Васильевич лично, – добавил я.

Усмешка стала заметнее и я нахмурился.

– Вы знаете, о ком я говорю?

Василиса посмотрела в сторону дома.

– О воеводе, – задумчиво ответила она и я медленно повернулся к ней всем корпусом.

– Вы знаете Морозова?

– Знаю, кто он.

– Откуда?

Она не ответила.Просто смотрела на меня, и в ее глазах снова появилось то спокойное, немного насмешливое выражение, которое начинало действовать мне на нервы.

Василиса чуть повела плечом.

– Вы князь Северска, – произнесла она негромко.

– Пока регент.

– Для старшего народа нет такого понятия. Вы князь по крови, и они это признают.

Я замолчал. Она сказала это буднично, словно сообщила, что ночью становится темно.

– Вы многое обо мне знаете, – произнес я наконец. – А я о вас почти ничего.

– Пока.

Это «пока» мне совсем не понравилось. И в то же время именно оно заставило внутри шевельнуться любопытство. Я снова посмотрел в сторону дороги. Может быть, стоило вернуться. По крайней мере, прежде чем Морозов действительно поднимет дружину.

Я повернул голову обратно. И едва не столкнулся с Василисой. Она стояла рядом. Не в двух шагах, не в одном, а практически вплотную.

Я не услышал ни шелеста травы, ни движения ткани, ни дыхания. Только что она была у дерева, а теперь между нами оставалось расстояние, которое мне совершенно не понравилось.

Я резко шагнул назад. Рука сама собой сжалась в кулак. Воздух вокруг отозвался мгновенно, едва заметно дрогнув между деревьями.

Василиса не двинулась. Только посмотрела на меня снизу вверх. Так близко ее глаза казались совсем другими. В них было больше зелени, чем я заметил прежде, и что‑то еще – внимательное, холодное, совершенно не человеческое.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. Потом Василиса перевела взгляд на мой сжатый кулак. И медленно растянула губы в улыбке. Показались клыки.

– Вы опять готовы меня обезвреживать?

– Вы опять подкрались. Я вас не слышал.

– Я знаю.

Ответ прозвучал слишком спокойно. Я не разжал пальцы. Она это заметила.

– Не бойтесь, – мягко произнесла Василиса.

– Вы уже спрашивали, боюсь ли я вас.

– И вы соврали.

– Я сказал, что отношусь к вам с уважением.

– Это была красивая ложь, – был мне ответ.

Я вздохнул.

– Хорошо. Тогда давайте назовем это разумной осторожностью.

Василиса чуть наклонила голову.

– Так честнее.

Я наконец заставил себя разжать пальцы. Но напряжение не ушло. Что‑то в ней изменилось. Или, возможно, я просто перестал замечать только рыжие волосы, сарафан и молодое лицо.

Она знала мое имя. Знала Морозова. Знала о дружине. Знала достаточно, чтобы ждать меня именно возле дороги в тот момент, когда я возвращался домой. И при этом двигалась так, что я не слышал ее даже в нескольких шагах. Митрич сказал, что она не желала мне зла. Я верил ему.

Но сейчас впервые по‑настоящему понял: отсутствие злого намерения вовсе не означало безобидности. Василиса могла улыбаться. Могла смущаться из‑за того, что давно не говорила по‑человечески. Могла забываться и принюхиваться ко мне, а потом виновато разводить руками.

Но зверь в ней никуда не исчезал. И, судя по тому, как спокойно она стояла напротив готового защищаться человека, бояться меня она тоже не собиралась.

Некоторое время мы молчали. Василиса по‑прежнему стояла слишком близко, хотя теперь это уже не казалось случайностью. Она словно проверяла, как долго я буду терпеть ее присутствие рядом и что сделаю, если расстояние между нами станет совсем небольшим.

Я решил, что проверок на сегодня достаточно.

– Тогда, может быть, теперь вы ответите на мои вопросы?

Она чуть приподняла брови.

– Вы оставили мне метку. Зачем?

Взгляд Василисы скользнул вниз, к моей ноге.

– И зачем сегодня позвали меня сюда? – добавил я. – Потому что не поверю, будто вы совершенно случайно оказались у дороги именно тогда, когда мы возвращались домой.

Василиса пожала плечами и отошла. Всего на пару шагов, но я сразу понял, что сделала она это намеренно. Не потому, что испугалась или решила уйти. Просто заметила мое напряжение и теперь оставила между нами достаточно места, чтобы мне не приходилось постоянно следить за ее руками и зубами.

Жест оказался неожиданно деликатным. Она остановилась возле дерева и прислонилась плечом к стволу.

– Люди очень дорожат расстоянием.

– Особенно когда собеседник уже однажды их кусал, – проворчал я.

Василиса улыбнулась.

– Вы это еще долго будете вспоминать?

Я лишь неопределенно пожал плечами. Она тихо рассмеялась, но почти сразу посерьезнела.

– Метку я оставила потому, что захотела.

Я ожидал чего угодно, но не этого.

– Простите?

– Я захотела вас отметить. И отметила.

Я невольно усмехнулся.

– Обычно, когда речь идет о князе, древних обычаях и законах старшего народа, все оказывается значительно сложнее.

– Это у вас. У людей. И у старших.

Она легко повела плечом.

– Вам обязательно нужно правило. Причина. Разрешение. Кто имел право, кто не имел, что означает знак и перед кем за него отвечать. А я у меня все иначе.

В ее ответе не было ни гордости, ни вызова.

Просто констатация.

– Я делаю то, что хочу, – продолжила Василиса. – Хочу – прихожу, хочу – ухожу. Ну а хочу оставить знак – оставляю.

Я невольно улыбнулся.

– А старший народ?

Василиса чуть прищурилась.

– А что с ним?

– Им тоже нравится, что вы делаете все, что хотите?

– Не всегда. Но что с того?

Она сказала это настолько спокойно, что я не сразу понял смысл.

– То есть их мнение вас не особенно беспокоит?

– Иногда беспокоит. Но я поступаю как считаю нужным

Теперь уже я прищурился. В разговоре с Митричем законы старшего народа звучали совсем иначе. Не как свод правил, записанный в книге, но как вещи старые, серьезные и обязательные даже для тех, кому человеческие законы были безразличны.

А Василиса говорила о них так, словно могла просто решить, что сегодня они ее не касаются.

– Подождите. Вы сказали, что не подчиняетесь законам старшего народа?

Она вопросительно посмотрела на меня.

– Я сказала, что могу им не подчиняться если того пожелаю.

Я задумался.

– И кто же вы такая, если можете себе это позволить?

Хитрая улыбка появилась мгновенно. Я понял, что снова угодил туда, куда она и хотела меня привести.

– Николай Арсентьевич, вы очень любопытный.

– Мне уже говорили.

– И вопросов у вас слишком много.