Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 556

Соколова неловко переступила с ноги на ногу. Девушка на мгновение опустила глаза, потом покосилась на меня и мягко сообщила:

– Мне пора сделать несколько звонков. Прошу меня извинить.

– Да, конечно.

Я отступил, пропуская ее к крыльцу.

Вера прошла мимо, придерживая рукой край юбки. Уже возле двери обернулась, словно хотела что‑то добавить, но передумала.

Наши взгляды встретились. Я невольно улыбнулся, и она ответила такой же легкой улыбкой, прежде чем скрыться в доме.

Несколько секунд я продолжал смотреть ей вслед и лишь потом вспомнил, что рядом стоит Побед.

Ничего особенного, конечно, не произошло. Я всего лишь проводил взглядом собственного секретаря, которая возвращалась из сада в дом.

Побед деликатно молчал.

Когда я повернулся к нему, мужчина смотрел куда‑то поверх сада с таким безупречным безразличием, что сразу возникло подозрение: заметил он абсолютно все.

Впрочем, комментировать увиденное он не стал.

Некоторое время мы стояли молча. Из открытого окна кухни тянуло выпечкой, во дворе негромко переговаривались дружинники, а за оградой шумели деревья. Обычный спокойный день, если не считать того, что я едва держался на ногах после тренировки, по дому бегала белка в наморднике, а рядом со мной задумчиво разглядывал сад древний бог.

Для Северска все это постепенно становилось почти нормальным.

– Князь, – негромко произнес Побед.

Что‑то в его голосе заставило меня сразу посмотреть на него.

– Вам стоит быть осторожнее.

Я насторожился. После последних дней подобные предупреждения уже не получалось воспринимать отвлеченно.

– Вы о чем?

Побед не ответил сразу. Его взгляд ненадолго задержался на двери, за которой только что скрылась Вера, и этого оказалось достаточно, чтобы я понял, куда он ведет.

– Вокруг вас много недоброжелателей, – сказал он. – Одни уже показали себя. О других вы пока можете даже не знать.

В памяти сразу всплыл Платонов, затем Бросающий Кости и неизвестный человек, которому достался знак Беловодья. Список и без того получался неприятным, а ведь я вовсе не был уверен, что знаю обо всех желающих вмешаться в северские дела.

– Если до человека трудно добраться напрямую, всегда можно посмотреть, кто находится рядом с ним.

Я почувствовал, как недавняя легкость исчезает.

– Любую привязанность можно использовать против человека, – продолжил Побед. – Особенно если она уже заметна окружающим.

Я снова посмотрел на дверь.

– Вы считаете ее моей слабостью?

Побед слегка нахмурился.

– Я считаю, что вы слишком заметно на нее смотрите.

Мне стало жарко, что после недавней тренировки было особенно несправедливо.

– Не понимаю, о чем вы.

– Тогда, пожалуй, вам действительно стоит быть осторожнее.

Я покосился на него.

– Не беспокойтесь, князь, я не собираюсь вмешиваться в вашу личную жизнь, – продолжил Побед. – К кому вы привязаны и насколько, касается только вас. Но другие люди могут заметить это раньше, чем вы сами решите для себя, что именно чувствуете.

Вот это уже было неприятнее.

Платонов совершенно точно не относился к тем, кто пренебрег бы подобной возможностью. О намерениях человека со знаком Беловодья я пока вообще ничего не знал. Да и после всего услышанного от Митрича было глупо считать, что человеческими недоброжелателями дело ограничивается.

Мысль о Вере на этом фоне беспокоила сильнее, чем хотелось признавать.

Я вспомнил ее утром, непривычно сонную после почти бессонной ночи, потом – с родимчиком в руках, когда она обещала найти ему место возле старого колодца. Вспомнил и слова Митрича о том, что Вера Романовна была куда больше, чем казалась мне до сих пор. Возможно, она действительно умела защищать себя гораздо лучше, чем я предполагал, но странным образом это почти не успокаивало.

– Она ведьма, как говорит Морозов, – произнес я. – И есть вероятность, что не совсем безобидная.

– Есть такая вероятность, – согласился Побед. – Но вовсе необязательно причинять вред ей. Иногда достаточно заставить вас поверить, что это может произойти.

Я невольно нахмурился. И хотел что‑то ответить Победу, но слова неожиданно застряли в горле.

Дело было даже не в самом предупреждении. Сейчас в глазах Победа не было ни назидательности, ни желания напугать.

Только искренняя забота, к которой я почему‑то оказался совершенно не готов.

С насмешкой было бы проще. На нравоучение я мог ответить шуткой, поспорить или сослаться на то, что Морозов уже выполняет в моей жизни необходимую норму наставлений. А здесь спорить было не с чем.

Побед просто беспокоился обо мне. Я помолчал, потом кивнул.

В доме зазвонил телефон. Через несколько мгновений послышался спокойный голос Веры Романовны, отвечавшей кому‑то по делам Совета. От этой обыденности предупреждение Победа вдруг стало ощущаться еще серьезнее.

До сих пор меня больше занимало, чем Северск может оказаться опасен для меня самого. Это было понятно и даже удобно: я выбрал остаться здесь, принял обязанности и мог отвечать за последствия собственного решения.

Гораздо сложнее было привыкнуть к мысли, что вместе со мной в эту историю постепенно втягивались люди, которые становились мне дороги.

И, пожалуй, именно за них однажды будет страшнее всего.

Глава 25

Час в Совете

Долго размышлять над словами Победа мне, впрочем, не дали. Потому что на дорожке за домом послышались чьи‑то неторопливые шаги.

Побед повернул голову и прислушался:

– К вам, кажется, гости, – произнес он после паузы.

– Похоже на то, – согласился я.

Сперва я даже решил было, что это был Морозов. Но спустя секунду, из‑за угла вышел Илья. Заметив меня, он улыбнулся:

– Доброго денечка, Николай Арсентьевич, – поприветствовал он меня.

– Добрый, – растерянно ответил я. – А вы…

– У вас за домом протекает ручей, – пояснил гость. – А я водяной, если вы не забыли.

– Но почему… – начал было я, но Илья нахмурился.

– Хватит с меня этих ваших машин, – перебил меня гость. – Так… привычнее, что‑ли. И точно аппарат не подведет, не сломается на полпути. Знаете ли, по старинному методу передвигаться мне все же сподручнее.

– А… – многозначительно протянул я.

Водяной тем временем поравнялся со мной и протянул ладонь. И я ответил на рукопожатие. Илья же повернулся в сторону Губова. Некоторое время, они смотрели друг на друга, словно вели молчаливую беседу, которой я не помнимал. А затем Побед первым склонил голову:

– Приветствую.

– Добрый день, – ответил водяной и его голос прозвучал немного растерянно.

– Пожалуй, я оставлю вас заниматься княжескими делами, – произнес Губов и направился к дому, оставив нас вдвоем. Илья проводил его внимательным взглядом, потом посмотрел на меня. Но уточнять ничего не стал.

– Какими судьбами к нам пожаловали? – уточнил я, нарушив повисшую во дворе паузу.

– Хотел обсудить с вами одно… важное дело, – ответил гость.

Я улыбнулся:

– Тогда вы вовремя. До обеда осталось совсем немного. Полагаю, Никифор будет вам рад. Думаю, что он прямо сейчас прознал, что вы к нам пожаловали и готовит что‑нибудь для дорогого гостя.

– Пообедать тоже можно, – согласился водяной. – Ваш хозяин дома уж больно хорош, когда дело касается угощения. Сразу понятно, что он в этом лучший.

Я тотчас представил, как в этот самый момент довольно улыбается сам домовой. Потому как наверняка он нее только ощутил приближение гостя, но и точно слышал нашу беседу.

Меж тем водяной указал на стоящую возле стены скамью и предложил:

– Присядем?

Я кивнул и осторожно опустился на скамью. Спина тут же напомнила о себе, зато ногам стало заметно легче.

– Близится русалья неделя, мастер‑князь, – торжественно начал гость.

– И? – не понял я. – Что от меня требуется?