Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 544

Удивленно нахмурился. После находки возле колодца его появление показалось особенно своевременным. Хотелось немедленно спуститься и спросить, что именно он там ищет.

Я уже было взялся за ручку двери, но остановился. Если сейчас выйти через главный коридор, вероятность добраться до двора без приключений была невелика.

На веранде оставались Вера, Марина и Иволгин. Где‑то внизу Никифор воевал сразу с мышами, беличьим обжорством и собственным хозяйственным позором. Морозов тоже вполне мог попасться навстречу и вспомнить о каком‑нибудь дополнительном упражнении, которое мы случайно не успели выполнить.

Особенно мне не хотелось сейчас встречаться с Верой. Не потому, что я избегал ее, просто разговор о лисьей тропе я пока отложил, а встретиться с ней после этого и снова сделать вид, что меня ничего не беспокоит, оказалось неожиданно трудно.

Поэтому вниз я спустился по лестнице осторожно. И невольно усмехнулся: Хозяин дома крадётся по собственному коридору, чтобы не попасться на глаза домовым, родственникам и воеводе. Если бы мне кто‑то рассказал подобное ещё год назад, я бы, наверное, решил, что у человека слишком богатое воображение. Теперь же это казалось совершенно разумной предосторожностью.

На лестнице я остановился, прислушался. Со стороны гостиной доносился голос Марины. Иволгин что‑то ответил ей значительно тише, потом послышался смех Веры.

В гостиную заглядывать не стал. Услышав голос Никифора, быстро свернул к задней двери и вышел во двор. Никто меня не остановил. Что можно было считать достижением.

На улице уже заметно стемнело. Тепло дня уходило быстро, и от земли уже тянуло прохладой, в траве посвистывали какие‑то насекомые, а над садом уже начинали собираться первые вечерние тени.

Митрич тем временем успел добраться почти до угла ограды. Я пошел к нему через сад.

Старик заметил меня раньше, чем я успел позвать. Он выпрямился, повернул голову и улыбнулся.

– А‑а. Князь. – протянул он, и в его голосе было столько спокойного добродушия, что я невольно улыбнулся в ответ.

– Добрый вечер, Митрич.

– И вам добрый, княже, – он окинул меня внимательным взглядом. – Помятый вы сегодня какой‑то.

Я усмехнулся:

– Спасибо. Морозов тренировал. Вот и…

Я развел руки и Митрич понимающе кивнул так, словно этим объяснялось абсолютно все.

– Тогда еще ничего выглядите, – с одобрением кивнул он. – Могло быть куда хуже.

Он снова улыбнулся и протянул мне руку и я пожал ее. Ладонь у старого лешего была сухой, теплой и удивительно крепкой. На мгновение мне даже показалось, что под пальцами чувствуется не человеческая кожа, а шершавая кора старого дерева.

– Хорошо, что вышли, – сказал Митрич. – А я думал, придется вас завтра искать.

– Что‑то случилось? – с тревогой уточнил я.

– Да нет, – он оглянулся на ограду. – Хожу вот. Смотрю на все понемногу.

Ответ был настолько северским, что я даже не удивился. Митрич постучал посохом возле одного из столбов и продолжил:

– Дом старый. Земля под ним тоже не вчера появилась. Когда много всякого вокруг происходит, полезно посмотреть, не изменилось ли чего.

Я сразу вспомнил тропу. Рука почти сама потянулась к карману, где лежал платок с лисьей шерстью. Но прежде чем я успел спросить, Митрич посмотрел на окна дома.

На веранде только что зажглась лампа и тёплый свет лёг на стекло.

– Молодой‑то как? – уточнил он и я сразу понял, что речь об Иволгине.

– Лучше. Сегодня уже спорит со всеми.

Митрич усмехнулся.

– Значит, действительно лучше. Идет на поправку.

– С Мариной особенно, – согласился я. – С моей сестрой не забалуешь.

Улыбка старика сделалась шире.

– Ну, это дело хорошее.

Я посмотрел на него.

– Что силы есть спорить, – с готовностью пояснил Митрич.

Мне показалось, что Митрич собирался сказать что‑то еще, но выражение его лица осталось совершенно невинным.

– Повязку ему сегодня сменили, – продолжил я. – Правда, пришлось почти заставлять.

– Не любит он слабым лежать.

– Я уже заметил.

Митрич снова посмотрел на дом. Взгляд его задержался на окнах веранды.

– Рана чистая?

– Насколько знаю, да. Вера Романовна ночью за ним следила. Сегодня Марина перевязала. Иволгин уверяет, что уже почти здоров.

– Значит, еще болеет.

Я рассмеялся.

– Почему?

– Если леший говорит, что помирает, значит, ему плохо. Если говорит, что болеет, значит, жить будет. А если говорит, что совершенно здоров, значит, за ним надо следить в оба глаза.

– Полезное правило. Надо запомнить, – хмыкнул я.

Митрич немного помолчал, а потом вздохнул.

– Слабый еще раз уйти не пытается.

– Думаю, да. Хотя старается не показывать, что сил мало.

Старик кивнул.

– Вот потому и не захожу.

Я удивился.

– Я думал, вы просто заняты были. И просто не успели.

Митрич провел ладонью по бороде.

– Проведать его мне и впрямь хочется. Все‑таки свой. Молодой еще, горячий. Наворотить успел дел конечно, но кто в молодости не наворачивал.

Я промолчал. По меркам Митрича Иволгин действительно, вероятно, был почти мальчишкой. Сколько лет самому старику, я до сих пор не знал и начинал подозревать, что спрашивать бессмысленно.

– Так почему не заходите? – спросил я.

Митрич задумчиво постучал пальцами по посоху.

– Не время еще.

– Из‑за раны? – удивился я.

– Из‑за силы. Пока молодой слаб, он себя не полностью контролирует.

Я нахмурился.

– В каком смысле?

Старик посмотрел на меня и в глубине глаз на мгновение мелькнуло золото, будто две искры вспыхнули под тонким слоем человеческого облика.

– Вы человека раненого видели, который от боли спросонья руку хватает прежде, чем поймет, кто рядом? – уточнил он.

– Наверно, – я пожал плечами.

– Вот и у нас примерно так. Только рука другая, – он слегка усмехнулся. – И последствия тоже.

Я невольно посмотрел на дом и поежился. Вспомнил как Иволгин шипел, а потом и рычал. И все же осторожно уточнил:

– Вы думаете, Иволгин может… напасть?

– Не думаю, – Митрич покачал головой. – Нападать он не станет. Голова у него на месте. Да только дело не всегда в голове. Лес в нем раньше думает.

Я молчал, ожидая продолжения.

– Молодой сейчас ранен, – пояснил он. – Сила ушла на заживление. Значит, внутри все настороже. Он хозяин своего леса, привык быть сильнее тех, кто рядом. А тут лежит в чужом доме, ходить толком не может, люди вокруг него вертятся, лечат, руками трогают. Еще и княжна командует. Она ведь из тех, кто голову не склоняет, глаза не опускает в землю.

В голосе Митрича мелькнуло добродушное веселье. Я тоже невольно улыбнулся.

– С этим он смирился хуже всего.

– Не уверен.

Митрич сказал это негромко. Я повернулся к нему. Старик уже смотрел на ограду.

– Так вот, – продолжил он, словно ничего не произошло. – Я старше. И сила у меня сейчас целая. Если войду в дом и подойду близко, молодой головой поймет, что я пришел проведать. А нутро может решить иначе.

– Что вы угроза?

– Не я лично, – Митрич сокрушенно покачал головой. – Просто другой сильный леший рядом, когда он сам слаб.

– Соперник? – предположил я и леший кивнул:

– Можно и так сказать. Хотя мы с ним ни за что не соперничаем…

– Но инстинкту это объяснить сложно, – продолжил я за лешего и старик удовлетворенно кивнул.

– Умный князь.

– Иногда, – смутился я.

– Не скромничайте. Такое иногда бывает вредно.

Я усмехнулся. Митрич снова посмотрел на окна. На тёплом стекле мелькнула тень.

Возможно, это был Иволгин. И в тот момент старик неожиданно показался мне одиноким. Не слабым или беспомощным, а именно одиноким.

– Приду сейчас – парень напряжется. Даже если виду не подаст. Начнет силу собирать, держаться, показывать, что не слабый. А ему это сейчас совершенно ни к чему. Пусть спокойно выздоравливает. И не озирается. Незачем ему переживать.