Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 530
– Княже! Через полчаса жду вас здесь!
Я закрыл глаза. Гаврила перестал жевать.
– Вас тренировать будут?
– Судя по всему.
– Владимир Васильевич? Сам?
Вместо ответа я кивнул. Парень посмотрел в сторону площадки, где воевода уже лично проверял одну из мишеней. Потом снова на меня.
– Хотите пирожок?
Предложение прозвучало с таким искренним сочувствием, что я невольно рассмеялся.
– Спасибо. Оставьте себе.
– Берите, у меня еще два есть.
Я задумался. До тренировки оставалось полчаса, а Никифоровы пирожки пахли совершенно замечательно.
– Тогда один давайте.
Гаврила торопливо полез в карман.
Кажется, перед лицом грядущих испытаний провизия, добровольно выданная домовым, уже начинала казаться мне особенно ценной.
Гаврила уже полез было в карман за вторым пирожком, но вдруг остановился и снова посмотрел на сверток в моих руках. На этот раз взгляд его сделался совсем другим – теперь он заметил растение.
– Погодите‑ка, Николай Арсентьевич.
Он сунул недоеденный пирожок в бумагу и торопливо вытер пальцы о платок, прежде чем осторожно отогнуть край моего многострадального пиджака.
Я невольно улыбнулся. В этом весь Гаврила и был. Пирожок он мог есть, сидя на ступенях, крошки ловить ладонью и совершенно не переживать о пятне на собственной рубахе, зато к незнакомому растению не прикоснулся, пока не убедился, что руки чистые.
– А ну покажите.
Гаврила осторожно присел на пятки возле свертка. Несколько мгновений он просто рассматривал растение, потом бережно отвел пальцем травинку, прилипшую к одному из листьев, и лицо его постепенно изменилось. В глазах появилось выражение, которое я уже видел у него прежде, когда разговор заходил о лесе. Для меня перед нами был небольшой, довольно невзрачный цветок, каким‑то чудом переживший вчерашнее безумие. Для Гаврилы же он явно представлял собой нечто гораздо более интересное.
– Где вы его нашли? – спросил парень.
– На месте недавней засады. Чуть в стороне от дороги, за кустами. Землю там вывернуло, и он остался прямо в коме.
Гаврила нахмурился.
– За кустами? Далеко от реки?
Я задумался.
– Не особенно. Но и не возле самой воды.
Он наклонился еще ниже, внимательно рассмотрел листья, затем осторожно коснулся одного из цветков.
– Родимчик.
– Кто?
Гаврила поднял на меня глаза.
– Цветок так называется, – пояснил он. – Родимчик. Он у нас встречается, только не часто. Обычно возле воды растет, между камней, где земля сырая и корням прохладно. Иногда прямо в расщелинах цепляется, где, кажется, вообще расти нечему.
Он снова посмотрел на растение, и по его восхищенному лицу было понятно, что последняя особенность родимчика только добавляла ему ценности.
– Крепкий, – продолжил Гаврила уже тише. – Его водой может заливать, камнями придавливать, а он все равно держится. Только далеко от русла почти не уходит. Поэтому непонятно, чего он в кустах забыл.
– Может, водой занесло?
– Вместе с таким комом? – вопросом на вопрос ответил Гаврила и с сомнением покачал головой. – Странно. Корни на месте. Видите?
Я не особенно видел, но на всякий случай кивнул. Гаврила осторожно приподнял край земли, заглянул под него и удовлетворенно хмыкнул.
– Не оборваны почти. Хорошо вы его взяли. Если бы оставили лежать корнями наружу, на солнце бы высох. А так посадить можно. Приживется.
Почему‑то эти слова меня обрадовали.
– Значит, правильно сделал.
– Правильно, – охотно согласился Гаврила и тут же добавил: – Только Иволгину все равно покажите.
Я насторожился.
– Зачем?
Парень посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден.
– Спросить, не возражает ли он.
– Против чего?
– Ну… против того, что вы цветок из его леса украли.
Я возмущенно фыркнул.
– Какое еще воровство? Я его спас.
Гаврила медленно выпрямился.
– Николай Арсентьевич, вот этого при Иволгине лучше не говорите.
– Чего именно?
– «Какое воровство».
– Но это и не воровство.
– Я понимаю.
По его лицу было видно, что он прекрасно понимает и одновременно совершенно со мной не согласен.
– Цветок лежал в вывернутом коме земли, – напомнил я. – Я его не выкапывал.
– А забрали вы его откуда?
Я посмотрел на Гаврилу. Гаврила посмотрел на меня.
– Из леса, – нехотя признал я.
– А лес чей?
Я помолчал, а потом нехотя признался:
– Формально княжества.
Парень даже глаза прикрыл.
– Вот этого тоже не говорите.
– Почему?
– Потому что Иволгин может начать объяснять, чей лес на самом деле, а я очень хочу остаться в Северске при нынешнем князе.
Я невольно рассмеялся. Гаврила тоже улыбнулся, но почти сразу снова присел возле родимчика и заботливо поправил осыпавшуюся землю вокруг корней.
– Вы просто покажите Иволгину цветок и скажите как есть. Нашли после схватки, увидели, что корни наружу, пожалели и забрали. Думаю, он не станет возражать.
Я вздохнул, надеясь, что так и будет.
– А родимчик хороший, – продолжил парень. – Очень хороший. Крепкий. И цветет еще, хотя его недавно так потрепало.
Он осторожно коснулся пальцем помятого лепестка и улыбнулся. Я посмотрел на растение внимательнее. Невзрачным оно мне уже не казалось. Небольшие цветы действительно держались удивительно прямо, несмотря на вывороченную землю, пережитую бурю и поездку в машине. И отчего‑то мне еще сильнее захотелось сохранить именно их.
– Значит, сначала к Иволгину, – вздохнул я.
– Лучше сначала к Иволгину, – подтвердил Гаврила. – А потом уже можно и посадить где положено.
С тренировочной площадки снова донесся голос Морозова:
– Княже! Время идет!
Я поднял голову. Воевода стоял посреди площадки, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на меня.
– Сам знаю! – отозвался я.
– Тогда шевелитесь!
Гаврила сочувственно посмотрел на меня и молча протянул пирожок. На этот раз я взял его без всяких колебаний. Быстро съел и вытер пальцы о платок, который торчал из кармана многострадального пиджака.
В гостиной я обнаружил Иволгина. Еще из коридора до меня донесся голос Марины, спокойный, но настойчивый, а следом прозвучал недовольный ответ лешего. Судя по интонации, спор продолжался уже некоторое время, причем ни одна из сторон не собиралась уступать.
Я остановился у двери и заглянул внутрь. Иволгин сидел на диване возле окна. Выглядел он значительно лучшее. Лицо приобрело нормальный цвет, взгляд стал яснее, да и двигался леший уже без той осторожности, которая еще утром выдавала слабость. Только повязка, охватывающая плечо и часть груди, напоминала о том, какой ценой ему досталась наша недавняя победа.
И именно эта повязка сейчас стала причиной разногласий.
Она действительно сбилась, сползла с плеча и местами заметно ослабла. На столике рядом уже лежали чистая ткань, ножницы, мазь и миска с водой. Марина подготовилась основательно и теперь стояла перед своим пациентом, скрестив руки на груди.
– Я еще раз прошу вас позволить мне сменить повязку, – произнесла она.
– А я еще раз говорю, что в этом нет необходимости. Она не мешает.
– Дело не в том, мешает она вам или нет. Нужно осмотреть рану.
Иволгин тяжело вздохнул и отвел взгляд к окну.
– Княжна, рана заживает.
– Откуда вы знаете?
– Чую так, – лукаво ответил леший. Марина едва заметно улыбнулась и мягко произнесла:
– Веский довод.
– Мне тоже так кажется.
– А мне нет.
Иволгин снова посмотрел на нее.
Вот тогда я и заметил то, что прежде ускользало от внимания: ему стало трудно с ней спорить. Не потому, что он не находил слов. Как раз с этим у молодого лешего обычно никаких затруднений не возникало. Я прекрасно помнил, насколько резким он мог быть и как легко говорил неприятные вещи, если считал их правдой. Иволгин вообще не производил впечатления существа, привыкшего заботиться о чужой душевной организации.