Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 529
Я возммущенно посмотрел на него. Морозов невозмутимо захлопнул дверь.
Через несколько минут мы снова были в дороге.
Цветы ехали у моих ног, покачиваясь вместе с машиной. Я время от времени поглядывал вниз, проверяя, не развалился ли ком, и всякий раз замечал, как Владимир Васильевич косится в мою сторону.
Наконец я не выдержал.
– Что? Вы странно улыбаетесь.
– Радуюсь жизни.
– Не похоже.
Морозов хмыкнул и повернул руль, объезжая выбоину.
– Просто пытаюсь угадать, для какого такого дела князю Северска понадобился лесной цветок вместе с половиной поляны.
Я опустил взгляд на свою находку. Объяснять не хотелось. Наверное, потому что я и сам пока не придумал, как именно собираюсь это сделать.
Недавно на пороге гибели мне подумалось, что стоило подарить Вере Романовне цветы. И спустя время эта мысль никуда не исчезла. А теперь передо мной совершенно случайно оказались несколько упрямых цветков, переживших нашу схватку и продолжавших расти на вывернутой из земли кочке.
Можно было, конечно, купить букет. Так поступил бы любой разумный мужчина. Но отчего‑то эти нравились мне больше. Они были не особенно красивыми и совсем не праздничными. Зато живыми. Упрямыми. Пережившими то, что должно было их уничтожить.
Я осторожно поправил край пиджака.
Морозов снова покосился на меня.
– Иволгин точно растрогается.
– Следите за дорогой, Владимир Васильевич.
Воевода рассмеялся, но больше вопросов не задавал. И за это я был ему благодарен.
Потому что некоторые дела лучше сначала сделать, а уже потом пытаться объяснить самому себе, зачем ты тащил из леса ком мокрой земли в собственном пиджаке.
Глава 13
Ухи… ухи… ухи…
Когда впереди показалась знакомая крыша княжеского дома, я поймал себя на том, что испытал почти детское облегчение. За последние несколько дней со мной случилось столько всего, что вид знакомой веранды, открытых окон и дорожки, ведущей к крыльцу, действовал лучше любого успокоительного. Даже мысли о Платонове и неизвестном обладателе реликвии ненадолго отступили куда‑то на задний план. Проблемы никуда не денутся, это я уже успел усвоить, а значит, вполне могут немного подождать.
Морозов свернул к дому и остановил машину возле казармы. Я открыл дверь и первым делом посмотрел себе под ноги. Ком земли пережил дорогу достойно, хотя часть почвы все‑таки осыпалась на пиджак. Цветы тоже держались молодцами и только немного склонили головки от тряски.
Стоило мне открыть дверцу, как со стороны крыльца послышался торопливый перестук лап.
Я едва успел поставить ноги на землю, когда ко мне подлетел Аргумент. Он остановился так резко, что задние лапы едва не обогнали передние, шумно втянул воздух и немедленно сунул нос мне в ладонь.
– И тебе добрый день, – пробормотал я, почесав его между ушами.
Пес довольно прищурился, потом принялся тщательно меня обнюхивать. Особенно его заинтересовал сверток на полу машины. Он вытянул шею, повел носом и попытался сунуть морду внутрь.
– Даже не думай, строго предупредил я и осторожно отодвинул его голову.
Пес посмотрел на меня с искренним недоумением. Видимо, он не понимал, зачем разумному существу тащить домой землю, если ее и здесь предостаточно.
– Это не еда.
Хвост перестал вилять, и кажется, интерес к моей находке сразу уменьшился.
Морозов выбрался из машины и даже не направился к дому. Его внимание привлекли дружинники, которые находились на тренировочной площадке. Двое возились с оружием возле стойки, еще один сидел на скамье и что‑то рассказывал товарищу. Все выглядело вполне мирно и даже лениво.
Воеводе это совершенно не понравилось. Он остановился, упер руки в бока и громко поинтересовался:
– Я смотрю, служба у нас нынче превратилась в отдых на природе?
На площадке мгновенно стало значительно оживленнее.
Сидевший дружинник вскочил так быстро, словно скамья внезапно раскалилась. Второй немедленно выпрямился. Даже тот, что возился со стойкой, зачем‑то вытянулся по струнке.
Я отвернулся, чтобы достать цветы, но прекрасно слышал каждое слово.
– Владимир Васильевич, мы… – начал было он, но Морозов не дал ему договорить:
– Я вижу, что «вы». Мне интересно, почему «вы».
Объяснение, судя по всему, не нашлось.
– Чтобы через полчаса площадка была готова, – продолжил Морозов уже деловым тоном. – Проверить мишени, убрать все лишнее и принести защиту.
Я медленно выпрямился.
– Какую еще защиту? – растерянно спросил один из дружинников. И судя по тому, как он задал этот вопрос, я понял, что никакой защиты здесь не существовало вовсе.
– Нормальную.
– А тренировка у кого?
Морозов повернул голову в мою сторону. Мне сразу стало нехорошо.
– У князя, – торжественно объявил воевода.
Несколько дружинников тоже посмотрели на меня. Я застыл возле машины с комом земли, завернутым в пиджак. Выглядел я, вероятно, не особенно грозно.
– Чего уставились? – рявкнул воевода. – За дело.
Дружинники рассыпались по площадке. Я проводил их взглядом, потом посмотрел на Морозова, который уже принялся объяснять одному из подчиненных, куда переставить мишени и зачем ему понадобятся дополнительные ведра с водой.
Вот ведра мне особенно не понравились.
Получалось, Владимир Васильевич не просто предложил когда‑нибудь заняться моим обучением. Он уже составил план и собирался приступить к его исполнению сегодня.
Я тяжело вздохнул.
– Сам виноват, – пробормотал себе под нос.
Пес возле моей ноги сочувственно завилял хвостом.
– Вот именно.
Я осторожно поднял сверток и направился к дому.
У нижней ступени лестницы обнаружился Гаврила. Новый лесничий сидел с таким счастливым выражением лица, словно жизнь наконец‑то устроилась именно так, как он всегда мечтал. В одной руке он держал надкусанный пирожок, а второй ловил падающие на рубаху крошки. Судя по размеру угощения, Никифор сегодня не поскупился.
Гаврила увидел меня и торопливо поднялся.
– Николай Арсентьевич!
– Сидите уже! – произнес я и он послушно опустился обратно. Я остановился возле него и посмотрел на зажатый в его ладони пирожок.
Корочка была румяная, блестящая, а из надкусанного края выглядывала начинка. Пахло мясом, жареным луком и свежим тестом настолько хорошо, что я неожиданно вспомнил, сколько времени прошло после завтрака.
– Стащили у домового? – спросил я.
Гаврила от такого вопроса едва не подавился. Он посмотрел на угощение, потом на меня и рассмеялся.
– Да вы что, Николай Арсентьевич! – поспешно начал он. – Я ж не враг себе? Я жить хочу. Никифор сам дал.
Я посмотрел на него с недоверием.
– Добровольно?
– Добровольно, – с достоинством подтвердил Гаврила. – Еще два с собой завернул.
Он похлопал по карману, который подозрительно оттопыривался.
– Вот это уже серьезное заявление.
– Сказал, чтобы я не шатался голодным, – пояснил Гаврила.
Гаврила улыбнулся еще шире и откусил пирожок.
– А потом спросил, когда я последний раз нормально ел.
– И что вы ответили?
Парень перестал жевать. По выражению его лица я понял, что именно после ответа Никифор и принял решение выдать дополнительную провизию.
– Понятно, – сказал я.
– Да я нормально питаюсь, – смущенно начал Дроздов и я кивнул:
– Разумеется. Даже не сомневаюсь.
Гаврила подозрительно прищурился.
– Вы сейчас как Никифор разговариваете.
– Плохой признак.
Парень снова рассмеялся.
Я хотел уже подняться на веранду, но Гаврила вдруг заметил сверток у меня в руках.
– А это чего?
– Надо, – я неопределенно пожал плечами.
Гаврила кивнул с таким видом, словно объяснение полностью его удовлетворило, и откусил пирожок.
С тренировочной площадки донесся голос Морозова: