Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 508

– Опять? – удивился Морозов.

– Не опять, а снова, – раздраженно поправил его Илья, давая понять: разговор о служебном транспорте был для него болезненным. – Выехали нормально. Проехали половину дороги. Я уже думал, сегодня хоть без приключений обойдётся. А потом из‑под капота как застучит.

Он выразительно постучал костяшками пальцев по перилам.

– Водитель остановился. Открыл капот, посмотрел, закрыл. Потом снова открыл.

– Помогло? – поинтересовался я.

Илья покосился на меня, но продолжил:

– Если бы помогло, Николай Арсентьевич, я бы сейчас не стоял перед вами с ногами, которых почти не чувствую.

– Справедливо, – согласился я.

– Потом он туда минут десять смотрел. Я спросил, что случилось. Он сказал: «Сейчас разберёмся». Ещё через десять минут сообщил, что никуда мы не поедем.

– Быстро разобрался, – заметил Морозов.

– Вот и я так подумал, – вздохнул Илья. – Возвращаться смысла нет. До вас ближе, чем обратно. Вот и пошёл своим ходом.

– Далеко?

Он помолчал и с явным неудовольствием добавил:

– Достаточно, чтобы успеть подумать о состоянии транспорта нашего ведомства и о том, что нужно включить в следующую смету.

– Сочувствую, – сказал я.

– И тут, как на счастье, Альбина Васильевна мимо проезжала.

Я перевёл взгляд на женщину.

Та довольно кивнула.

– Увидела начальника рыбнадзора на дороге, – пояснила она. – Не бросать же хорошего человека.

– Конечно, – согласился я.

– Вот и подвезла.

– Подвезла, – мрачно подтвердил Илья и вновь посмотрел на мотоцикл. – Судя по его тону, сейчас Илья уже не был уверен, что тогда принял правильное решение.

– До сих пор удивляюсь, что душа из тела не вытряслась.

– Мы прекрасно доехали, – напомнила Альбина Васильевна.

– Доехали, – не стал спорить водяной. – Это главное.

– А вы боялись.

Илья посмотрел на неё с укором.

– Альбина Васильевна, я не боялся. Я оценивал риски.

– На каждом повороте?

– Особенно на поворотах.

Она снова довольно усмехнулась. Я невольно посмотрел на мотоцикл, потом на Илью, который всё ещё осторожно переступал с ноги на ногу, возвращая им чувствительность.

Получалось занятно.

Служебный автомобиль сломался ровно на половине дороги. Илья решил идти пешком. А спустя некоторое время мимо совершенно случайно проехала Альбина Васильевна.

И разумеется, остановилась.

Я снова взглянул на неё.

Та уже держала шлем под мышкой и выглядела совершенно довольной поездкой.

Может, всё действительно получилось случайно. Только за последнее время Северск успел приучить меня к одной простой мысли: здесь случайности вообще случались подозрительно вовремя.

Илья наконец поднялся на веранду и уже собирался что‑то сказать, но его взгляд вдруг остановился на Иволгине. На мгновение лицо водяного изменилось. Он нахмурился. Совсем чуть‑чуть, но этого оказалось достаточно, чтобы я заметил. Илья перевёл взгляд на плед, потом на чашку в руках лешего, после чего зачем‑то осторожно осмотрелся по сторонам. Сначала заглянул во двор. Потом посмотрел на дверь дома. Потом на Морозова.

– Вы тут лешего в плену держите? – наконец с подозрением уточнил он.

Иволгин медленно поднял чашку с отваром.

– В плед закутали, – сообщил он совершенно серьёзно. – И насильно спасают от хворобы.

Илья ещё раз окинул его взглядом. Плед действительно был натянут почти до подбородка. На столике стояло блюдце с печеньем. Рядом лежала салфетка, а возле кресла кто‑то заботливо оставил небольшую подушку.

Картина получалась настолько мирной, что верить в плен было трудно.

– Ага, – протянул водяной. – Ясненько.

Но расслабляться не спешил.

Он всё ещё оглядывался так, словно ожидал, что сейчас из‑за двери появятся вооружённые дружинники и подтвердят худшие подозрения.

Иволгин усмехнулся.

– Не переживайте. Пока только отваром пытают.

– Неприятным?

– Очень.

– Тогда сочувствую.

– Благодарю.

И тут дверь дома распахнулась. На веранду вышел Никифор.

Домовой сделал пару шагов, увидел собравшихся и буквально застыл на месте. Потом всплеснул руками.

– Так это что же делается⁈

Я внутренне приготовился.

– Никто мне не сказал! – возмутился Никифор, оглядывая всех по очереди. – Никто! Ни одна живая душа не предупредила, что к нам такие дорогие гости пожалуют!

Илья немного растерялся. Альбина Васильевна, наоборот, приосанилась и поправила волосы.

– Мы только что приехали, – с готовностью сообщила она.

– Вот именно! Только что! А я совсем не готов!

Домовой приложил ладонь ко лбу.

– Совсем!

Он ещё раз оглядел веранду и повторил с таким отчаянием, будто речь шла о полном разорении княжеского дома:

– Совсем не готов!

И именно в этот момент на большом столе чуть далее возникла белая скатерть, расправилась сама собой и легла ровно, без единой складки.

Я посмотрел на Никифора.

Тот по‑прежнему стоял, прижав ладонь к груди, и всем своим видом демонстрировал абсолютную неподготовленность.

На столе тем временем возникло большое овальное блюдо с румяной речной форелью. Её запекли целиком, с тонкими ломтиками лимона и веточками укропа.

Следом появилась тарелка с небольшими пирожками из тонкого теста.

Тесто у них было тонким и румяным, а из разломанного края одного из пирожков выглядывала начинка из белой рыбы, зелёного лука и яйца. По веранде поплыл тёплый, масляный аромат.

Рядом возникло блюдо с копчёной рыбой. Тонкие ломтики были уложены веером, посыпаны зеленью и украшены кольцами красного лука. Края мяса чуть блестели, а запах дыма смешивался с ароматом свежего хлеба, который тут же появился в плетёной корзинке.

Потом Никифор выставил небольшие глиняные горшочки.

В каждом лежали кусочки рыбы в густом сливочном соусе с грибами и луком. Сверху всё было покрыто тонкой золотистой корочкой, а по краям ещё лениво поднимался пар.

– Это судак, – пробормотал Никифор, будто оправдывался. – Совсем простой.

Простой судак пах так, что Морозов немедленно придвинулся ближе.

Следом появились маленькие тарелочки с рыбной икрой, солёными огурцами, зеленью, тонкими ломтиками масла и горячими картофельными лепёшками.

А потом на стол водрузили глубокую супницу.

Из‑под крышки сразу потянуло насыщенным рыбным бульоном, перцем, лавровым листом и свежей зеленью.

– Уха, – скромно сообщил Никифор. – На трёх сортах рыбы.

Я приподнял бровь.

– Вы же совсем не готовы.

Домовой бросил на меня укоризненный взгляд.

– Вот именно! Совсем!

После чего возле супницы материализовалась ещё одна тарелка.

На ней лежали небольшие хрустящие кусочки рыбы в тонкой корочке. Рядом стояла мисочка с густым соусом из сметаны, хрена и укропа.

Илья молча смотрел на стол. Потом перевёл взгляд на Никифора.

– Это вы не готовы?

– Разве это стол? – возмутился домовой. – Так. Перекусить.

Иволгин тихо фыркнул в чашку. Морозов уже не скрывал улыбки. Альбина Васильевна довольно осмотрела угощение.

Я же подумал, что если это у Никифора называлось «совсем не готов», то увидеть, как выглядит его настоящая подготовка, мне теперь хотелось ещё сильнее.

Илья еще некоторое время молча разглядывал стол, на котором продолжали появляться все новые тарелки, словно Никифор всерьез опасался, что кому‑нибудь из гостей не хватит еды. Потом водяной медленно покачал головой и перевел задумчивый взгляд на Иволгина.

– Давно вас тут держат?

Леший, как раз собиравшийся сделать очередной глоток отвара, замер с чашкой возле губ.

– Со вчерашнего вечера.

– И каждый день так кормят?

Иволгин покосился на заставленный блюдами стол.

– Пока не жалуюсь.

Илья понимающе кивнул и снова посмотрел на уху, пирожки и запеченную рыбу. Судя по выражению его лица, условия содержания пленника начинали казаться ему все более привлекательными.