Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 480
Я пожал плечами:
– Все закончилось так, как должно было, – спокойно ответил я. – Этот вопрос нужно было решить. А то, что вторая сторона решила действовать ва‑банк лишь указывает, что они в отчаянии.
Наверху опять послышалась возня и ворчание домового. И я взглянул на Морозова:
– Посмотрим, как устроили хозяина леса?
Воевода кивнул, и мы поднялись по лестнице. Дверь гостевой комнаты уже была открыта, из нее слышался голос Никифора.
– Нет‑нет, к окну не надо. Вот сюда. Чтобы солнце утром не било в лицо. Да подушку повыше… Вот так. Хорошо.
Мы остановились на пороге. Иволгина осторожно переложили на широкую кровать.
Леший по‑прежнему не приходил в сознание. Его лицо оставалось непривычно бледным, а дыхание едва различимым. Домовой подошел ближе, заботливо поправил одеяло, затем положил ладонь гостю на лоб.
Несколько секунд стоял неподвижно, потом удовлетворенно кивнул.
– Спит. Сейчас сон ему нужнее любого лекарства.
Он подошел к шкафу, открыл дверцы и вынул оттуда небольшой мешочек. Развязал тесемки и высыпал его содержимое в глиняную чашу, которая каким‑то чудным образом оказалась в его ладони. По комнате сразу поплыл терпкий запах можжевельника, мяты и еще каких‑то незнакомых мне трав. Осторожно поставил чашу у изголовья кровати. Тонкие струйки дыма медленно поднялись к потолку, заполняя комнату, и мне вдруг показалось, что черты лица Иволгина стали чуть мягче.
– Вот теперь другое дело, – глядя на раненого, довольно пробормотал Никифор.
Домовой еще раз оглядел комнату хозяйским взглядом, после чего решительно повернулся к дружинникам.
– Всё. Дальше мы сами.
Бойцы молча кивнули и один за другим вышли в коридор, оставив нас.
– Выкарабкается? – уточнил после паузы Морозов, кивнув на лежавшего в кровати Иволгина.
Никифор подошел к окну, приоткрыл створку, впуская прохладный ночной воздух, затем тихо произнес:
– Выкарабкается. Если жить захочет – обязательно выкарабкается.
Я подошел к кровати, взглянул на лешего:
– Отдыхай, сосед, – негромко произнес я. – Остальное мы пока возьмем на себя.
За окном тихо зашелестели листья, и мне вдруг показалось, что дом услышал мои слова.
Несколько мгновений никто не произносил ни слова. Никифор стоял у изголовья кровати, прислушиваясь к дыханию Иволгина. Морозов замер возле окна, сцепив руки за спиной. Я же продолжал смотреть на молодого лешего, пытаясь привыкнуть к мысли, что ещё совсем недавно он мог не дожить до этой минуты.
От чаши с травами поднимался тонкий сизый дымок, сплетавшийся под потолком в причудливые узоры. Пахло чем‑то пряным и горьким. Где‑то в глубине дома негромко тикали часы. Которые сейчас отчего‑то казались особенно важными. Словно бы пока шли часы, Иволгин оставался с нами.
– Всё, – наконец произнёс Никифор, словно тоже считал минуты в каком‑то ритуале. – Теперь выйдите.
Я удивлённо посмотрел на домового.
– Зачем?
– Затем, что ему покой нужен, – недовольно ответил он.
– И вы тоже идите, Владимир Васильевич. Вам бы раны обработать…
– Со мной всё в порядке, – начал было воевода, но домовой его перебил:
– Вижу я, как у вас всё в порядке. Плечо держите так, будто оно вам чужое.
Воевода машинально попытался опустить руку, но тут же поморщился. Никифор удовлетворённо фыркнул, словно только что поймал его на месте преступления. Подошёл к двери и распахнул её настежь, недвусмысленно приглашая нас покинуть комнату.
Я ещё раз взглянул на Иволгина и попросил:
– Позовите, если что‑то изменится, – попросил я.
– Позову, не сомневайтесь, – ответил домовой и мы с Морозовым вышли в коридор. Дверь за нашими спинами закрылась почти бесшумно.
Воевода остановился возле перил и тяжело опёрся на них здоровой рукой. Только теперь, в ярком свете настенных ламп, я заметил, насколько плохо он выглядел. На виске запеклась кровь, по щеке тянулась тонкая царапина, а ткань возле плеча почернела и местами прилипла к коже.
– И после этого вы утверждаете, что с вами всё в порядке? – спросил я.
– На ногах стою, значит жить буду, – ответил воевода.
– Очень убедительный вывод. Вы на лекаря часом не учились?
Воевода улыбнулся, но не ответил. И мы спустились в гостиную, где нас уже ждали.
Вера стояла возле стола и едва мы спустились, молча указала на кресло:
– Сюда.
Я кивнул воеводе, мол идите первым. Морозов что‑то недовольно пробормотал, но всё же послушно сел в кресло.
Вера осторожно разрезала приготовленными ножницами обгоревший рукав. Морозов даже не поморщился, хотя, судя по тому, как побелели костяшки пальцев, боль была сильнее, чем он пытался показать. Я лишь подивился тому, что воевода согласился получить помощь от той, кого искренне считал ведьмой.
– А ты? – уточнила подошедшая Марина.
– Что я?
– Тебя тоже нужно осмотреть.
– Со мной всё хорошо.
Сестра выразительно посмотрела сначала на мой подпаленный рукав, затем на грязь, которой было покрыта рубашка.
– Вы с Владимиром Васильевичем случайно не в одной лекарской школе учились?
– Марина…
– Николай.
Я вздохнул и сел в кресло.
– Кто напал? – как бы между делом уточнила сестра, и я вздрогнул. Обычно, она начинала заговаривать зубы перед тем, как применить лечебное плетение, и не хотела использовать анестезию.
– Да я не зна… Ай.
В этот момент Марина приложила ладонь к царапине на моем виске:
– Не вертись, – строго попросила она и я послушно замер в кресле.
– Никифор как раз заварил успокаивающий отвар, – продолжила сестра. – Только благодаря ему я не пошла искать вас по дороге.
Только сейчас я заметил стоявший на столике заварочный чайник и несколько чашек. Стиснул зубы от жжения и мотнул головой:
– У нас еще остались кое‑какие дела.
Девушка удивленно подняла бровь:
– Дела? После того, как ты насилу выжил?
– Митрич держит на поляне тех, кто на нас напал. Хотелось бы поговорить с ними.
Я покосился на нависающую надо мной Марину, ожидая, что сестра начнет спорить. Но девушка лишь пожала плечами:
– Тогда сначала закончим здесь, – спокойно произнесла она. – А потом уже будешь изображать грозу Северска.
Я удивлённо посмотрел на сестру.
– И это всё?
– А чего ты ожидал? Что я запру тебя в комнате?
– Примерно такого я от тебя и ждал. А где твоя забота? Где переживания и тревоги? – я попытался улыбнуться и тут же скривился от боли в щеке. Похоже на ней была царапина, которой ранее я не ощущал.
– Бесполезно переживать и держать тебя, – вздохнула Марина. – Ты всё равно вылезешь через окно.
– Тут невысоко, – напомнил я.
– Тем более.
Она снова приложила ладонь к моему виску. На этот раз прикосновение оказалось почти невесомым. Под пальцами разлилось мягкое тепло, а жжение постепенно стало отступать.
Я расслабился и откинул голову на спинку кресла. В гостиной было непривычно тихо. Только потрескивали поленья в камине да что‑то негромко шептала Вера. За окнами шелестел ночной сад. После всего, что произошло в лесу, эти простые звуки действовали лучше любого успокоительного отвара.
Глава 26
Откровения
Как бы сильно мне ни хотелось в этот вечер никуда больше не ехать, пришлось вновь собираться в дорогу. Дом неожиданно стал казаться тем самым местом, где хотелось остаться хотя бы на несколько часов. После всего пережитого тишина собственной гостиной, запах свежего чая и неторопливый ход часов казались настоящей роскошью. Но позволить себе такой отдых мы не могли. Где‑то в лесу нас ждал Митрич. Вместе с пленными. А значит, разговор, ради которого все только начиналось, был еще впереди.
Воевода сидел на краю дивана, терпеливо позволяя Вере Романовне перевязывать плечо. Паровая тварь все‑таки успела его зацепить, и теперь под бинтами прятался багровый ожог, который, по словам девушки, выглядел куда хуже, чем ощущал себя сам Морозов. Впрочем, Владимир Васильевич, как и положено человеку его склада, на боль внимания почти не обращал. Он лишь недовольно морщился и время от времени бросал взгляд в окно, за которым уже окончательно стемнело.