Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 479
Голос Морозова вырвал меня из раздумий, так что я не сразу понял, кого он имел в виду.
– Кто?
– Иволгин, – просто ответил воевода. – Другой на его месте уже давно бы ушел за Грань. А этот выжил.
Я невольно посмотрел на ехавший впереди микроавтобус, в котором сейчас находился молодой леший. Сквозь заднее стекло были видны лишь размытые силуэты дружинников. Кто‑то из них сидел, наклонившись над носилками. Кажется, это была Лада.
– Повезло ему, что Ягиня появилась именно сегодня, – тихо сказал я.
Морозов едва заметно усмехнулся.
– Повезло…
Я невольно повернулся к нему. Уточнил:
– Вы тоже не верите в случайности?
Воевода задумчиво потер подбородок.
– Я давно на свете живу, Николай Арсентьевич, – ответил он после паузы. – И понимаю, что если Ягиня сама явилась на поляну, значит Иволгин еще нужен этому миру. Раз она решила нарушить Покон.
– Разве… – начал было я, но воевода покачал головой:
– Покон един для всех, мастер‑князь. Раз гуси‑лебеди уже унесли твою душу, мешать им нельзя.
– Гуси‑лебеди, – пробормотал я и вздрогнул, вспомнив тот страшный клекот, что прозвучал над деревьями. И словно прочитав мои мысли, Морозов кивнул:
– Это были они, Николай Арсентьевич. Птицы погибели.
Воевода произнес эти слова спокойно, словно говорил о чем‑то давно известном.
Я невольно поежился.
– Признаться… я всегда считал это просто сказкой, – пробормотал я и Морозов тихо усмехнулся.
– Большинство людей считает так до сих пор.
– Разве лебеди не прекрасные птицы? Не символ красоты? – уточнил я.
– Бросьте, – усмехнулся собеседник. – Вы этих бандитов напрасно считаете безобидными. Знаете, что лебеди изничтожают любую птицу поблизости, когда у них появляется потомство?
– Не знал, – я пожал плечами.
Несколько секунд он молчал, всматриваясь в извилистую лесную дорогу. Морозов задумчиво продолжил:
– Ягиня почти никогда не вмешивается в дела живых. Слишком давно она отказалась выбирать, кому жить, а кому умирать. Для этого существует Покон. А она лишь следит за его исполнением.
Я задумчиво посмотрел в окно. Между деревьями мелькали редкие просветы, сквозь которые виднелось темнеющее вечернее небо.
– И уж не знаю, зачем она вмешалась сегодня, – продолжил воевода. – Да и если честно… знать не хочу.
Я удивленно посмотрел на него.
– Почему?
– Потому что такие знания редко делают человека счастливее, – хмуро ответил Морозов. – Есть вещи, которые лучше принимать как данность. Ягиня хранит границу между жизнью и смертью. Она не принадлежит ни людям, ни нечисти. И если однажды она сама решает переступить через собственные правила… значит, на то есть очень веская причина.
Машина мягко покачивалась на лесной дороге, впереди светились красные габаритные огни микроавтобуса. Я невольно подумал, что еще месяц назад был уверен: хуже всего это непонимание, что происходит. Теперь же начинал подозревать, что понимать некоторые вещи иногда куда страшнее.
– А Иволгин и впрямь везучий. Он ведь один выжил в той охоте, которую я устроил на него и его семью, – невесело хмыкнул Владимир Васильевич.
– Если бы все вернуть… – начал было я, но осекся, заметив острый взгляд воеводы.
Он покачал головой, а потом ответил:
– Я делал то, что должен был. И тогда семейство дикий леших погубило почитай целую деревню. Мы были в состоянии войны. Поверьте, княже, лешие в моем мире не были безобидны.
– Как лебеди на водоеме? – буркнул я.
– Именно, – кивнул Морозов. – Вот только я никак в толк не возьму, зачем он меня сегодня спас. Ведь мог стать между мной и вами. И только вас от беды уберечь. Я бы его понял.
– Вот и спросите у него, когда оклемается и говорить сможет, – заявил я с уверенностью, которой у меня не было.
Я хотел сказать что‑то, еще, но впереди между деревьями уже показались огни особняка. И при виде дома, на душе стало спокойнее. А тревога, которая витала в салоне с момента, как мы уехали с поляны, начала медленно отпускать.
Воевода въехал на территорию, плавно сбросил скорость и пробормотал:
– Похоже, Никифор нас уже заждался.
Во всех окнах дома действительно горел теплый свет, а на крыльце виднелась невысокая фигура домового с фонарем в руках. Домовой будто почувствовал наше приближение задолго до того, как машины появились на дороге. И почему‑то именно этот привычный, домашний свет вдруг окончательно убедил меня в том, что сегодняшний день наконец закончился.
Но стоило автомобилям остановиться, как он спустился с крыльца и быстрым шагом направился к микроавтобусу, из которого уже вынимали раненого. И лицо домового стало неожиданно серьезным.
– Успели… – тихо произнес он, словно говорил сам с собой. – Несите его наверх. В дальнюю гостевую. Там уже все готово.
Я удивленно поднял бровь.
– Ты… заранее приготовил комнату?
Никифор посмотрел на меня так, будто вопрос показался ему странным.
– Конечно. Древний народ не такой дремучий. И весточку от Митрича я уже давно получил.
Он перевел взгляд на неподвижного Иволгина и неожиданно очень мягко добавил:
– Не бойся, хозяин леса. Ты в добром доме.
С этими словами, он развернулся и направился к порогу. Дружинники последовали за ним, осторожно неся на носилках неподвижного Иволгина.
– Пойдемте, Николай Арсентьевич, – негромко произнес Морозов.
Я кивнул. Мы поднялись по ступеням крыльца и вошли в дом. В воздухе витал знакомый запах травяного отвара, свежего хлеба и сухих лесных трав, развешанных под потолком прихожей. После дыма, крови и гари этот простой домашний запах показался почти невероятным. В камине негромко потрескивали поленья, бросая на стены живые отблески. Где‑то наверху слышалось едва различимое ворчание Никифора, который командовал дружинниками, а из кухни доносился едва аромат только что заваренного отвара.
Марина, Вера, Побед с супругой и Дроздов сидели возле камина, но, услышав, как открылась входная дверь, одновременно поднялись со своих мест. Судя по их лицам, ждали они нас уже давно. Сестра подбежала ко мне, и я видел в ее глазах тревогу, которую она даже не пыталась скрыть. Быстро оглядела меня с головы до ног, словно проверяя, не ранен ли я. Убедившись, что со мной все в порядке, она заметно выдохнула.
– Живой… – тихо произнесла она.
Я невольно улыбнулся.
– Вроде бы.
Марина несильно ударила меня кулаком в плечо.
– Не смешно.
Она старалась говорить сердито, но голос дрожал. И я вдруг понял, что она действительно испугалась. В глазах сестры я видел настоящее беспокойство. И улыбка сама собой исчезла с моего лица.
– Прости, – уже серьезнее ответил я.
Девушка порывисто обняла меня, крепко сжала и несколько секунд стояла не шевелясь.
Я осторожно обнял её в ответ.
– Задушишь же, – произнес я ей на ухо.
Марина с неохотой отпустила меня, взглянула в глаза:
– Никифор сказал, на вас напали… – сбивчиво начала она.
– Ну как напали, – попытался я свести все в шутку. – Попытались. Вышло у них скверно.
Внимательный взгляд сестры скользнул по моей одежде, задержался на подпаленном рукаве, затем на лице Морозова.
– Попытались, – повторила она. – Конечно.
– Что с Иволгиным? – послышался голос Победа.
– Жив, – ответил я. – Но едва не погиб.
По гостиной будто прошел едва слышный вздох облегчения. Даже Дроздов, все это время молча стоявший у окна, заметно расслабил плечи.
– Нам повезло, что вмешалась Ягиня, – продолжил я.
При упоминании хранительницы Грани, Побед едва заметно улыбнулся.
В этот момент со второго этажа послышались приглушенные голоса дружинников, которое перекрыло ворчание Никифора:
– Да не в стену же его несите! Живой он еще! Осторожнее, говорю!
Несмотря на серьезность происходящего, я невольно усмехнулся. В гостиной на несколько секунд воцарилась тишина. Наконец Побед медленно подошел ко мне.
– Кажется, сегодняшний день закончился лучше, чем мог бы, – негромко произнес он. – Видят высшие силы, я даже не мог себе представить, что все может закончиться именно так.