Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 473

– Тут плюшек на всех хватит, – продолжил Владимир Васильевич уже громче. – Каждому достанется серпом по…

Договорить он не успел. Из глубины леса вдруг донесся отчетливый треск сухих веток. Так ломаются сучья под уверенными шагами того, кто не скрывается и не пытается идти тихо.

Мы с Морозовым одновременно повернули головы. Я сильнее сжал пальцы, удерживая потоки воздуха.

Ветки густого орешника раздвинулись сами собой. Из темноты медленно вышел тот, кого мы оба увидеть здесь никак не ожидали.

Я даже не сразу понял, что именно меня поразило сильнее – сам неожиданный гость или выражение лица Морозова.

Воевода, которого я успел узнать как человека, способного сохранять хладнокровие почти при любых обстоятельствах, вдруг застыл, не сводя глаз с вышедшей из леса фигуры.

Даже огонь над его ладонью дрогнул. Владимир Васильевич медленно моргнул, будто проверяя, не ошиблось ли зрение.

А потом негромко, с совершенно искренним изумлением, произнес:

– О как.

Из темноты на нас вышел огромный лось.

Лишь в первое мгновение его можно было принять за обычного зверя. Стоило огненному вихрю осветить чащу чуть дальше, как становилось ясно – перед нами было нечто совсем иное. Его тело состояло не из плоти. Между переплетенными ветвями темнели комья сырой земли, из которых торчали корни, влажный мох и прошлогодняя листва. Вместо густой шерсти по бокам свисали длинные травы, а каждый шаг сопровождался осыпающейся хвоей и мелкими комьями чернозема. Казалось, сам лес поднялся на ноги и теперь несся прямо на нас.

Чудовище низко пригнуло голову. Огромные рога, сложенные из темных камней, обросших лишайником и мхом, были направлены прямо в нашу сторону. Они выглядели тяжелыми, неровными, словно их веками собирали по всему лесу. Из‑под каждого удара широких копыт земля глухо вздрагивала, а дорога заметно дрожала. Расстояние между нами сокращалось с пугающей быстротой.

– Жги, княже! – коротко приказал Морозов.

Я не стал задавать вопросов.

Стоило воеводе отдать команду, как я резко выбросил вперед обе руки, направляя собранный вокруг нас поток воздуха навстречу несущемуся созданию.

В тот же миг огненный вихрь послушно откликнулся. Будто только и ждал моего приказа.

Пламя сорвалось с места и стремительно ринулось в сторону противника.

Сияющий поток ловко скользил между стволами, огибал кустарник. Он напомнил домашнего кота, который заприметил мышь и на мягких лапах рванул к ней.

Огонь вцепился в деревянное тело зверя с жадностью. За одно мгновение сухие сучья вспыхнули.

Я почему‑то был уверен, что создание сейчас вспыхнет, превращаясь в груду пепла. И сделает это молча. Но вместо этого лес содрогнулся от чудовищного рева, которого мне не доводилось слышать никогда.

Он был одновременно походил на скрип деревьев во время дикой бури, гром, звериный вой и протяжный человеческий вопль. И в этом звуке было столько боли, что кровь стыла в жилах.

Эхо многократно ударило по ушам.

И вдруг я понял, что на самом деле звук шел отовсюду: справа, слева, где‑то впереди, за нашими спинами.

Казалось, сгорающее чучело внезапно обрело десятки глоток, и каждая из них вопила своим голосом. Я машинально оглянулся. И в тот же миг между деревьями начали появляться силуэты.

Темные фигуры одна за другой выходили из чащи, словно огонь сорвал с них какое‑то укрытие. Кто‑то хватался за голову, кто‑то падал на колени прямо в мокрую траву, кто‑то катался по земле, продолжая кричать так, будто горел вместе с этим странным лосем.

Лес больше не был пуст. Он оказался полон тех, кто всё это время молча наблюдал за нами из темноты.

– Кукловоды, – коротко пояснил Морозов, не сводя взгляда с пылающего чудовища. – Продолжаем, княже. Вечеринка в самом разгаре.

Я не сразу понял, что именно он имел в виду. Ответ пришел сам собой.

Горящий лось вдруг споткнулся, тяжело качнулся всем своим огромным телом и буквально развалился на части. Мне показалось, что сейчас на дорогу рухнет груда обугленных ветвей и комьев земли, но вместо этого каждая из них неожиданно пришла в движение.

Один кусок покатился по земле и прямо на глазах начал вытягиваться, обрастая длинными лапами и мощной грудью.

Второй подпрыгнул, рассыпался грудой веток, а уже через мгновение превратился в приземистого медведя. «Медведика», – мысленно поправил я сам себя.

Третий, состоявший из переплетенных корней и сухой травы, вытянулся в грузное тело огромного дикого кабана.

Я успел различить и других созданий. Они появлялись одно за другим, словно огромное чудовище не погибло, а разделилось на десятки отдельных существ, каждое из которых продолжало жить собственной жизнью.

Волк первым сорвался с места. За ним почти одновременно бросились медведь, кабан и остальные твари.

Но сильнее всего меня поразило вовсе не это. Пока они бежали, их тела продолжали меняться. Каждый зверь словно жадно собирал лес вокруг себя.

Волк пролетел через заросли папоротника, и листья мгновенно вплелись ему в бока, закрывая обожженные участки.

Медведь одним движением лапы поднял целый пласт дерна, который сам собой прирос к его плечу, превращаясь в толстую земляную броню.

Кабан пронесся между кустами, и длинные гибкие ветви, будто живые, сами обвились вокруг его туловища.

Даже огромный еж, тяжело переваливаясь по дороге, цеплял на свои иглы сучья, клочья мха, прошлогоднюю листву и мелкие камни. Всё это не осыпалось обратно на землю. Напротив, намертво прирастало к его телу, делая зверя всё больше и всё страшнее.

То же самое происходило и с остальными созданиями. Каждый шаг делал их сильнее. Сухие ветви исчезали под лапами. Трава ложилась на бока и спины диковинной шерстью.

Комья влажной земли заполняли пустоты между переплетенными ветками и корнями. Даже мелкие камни сами находили себе место, превращаясь в когти, клыки или костяные наросты.

Казалось, против нас шли не звери. На нас наступал сам лес. И он не был добрым.

Я уже почти не думал о том, что делаю. Пальцы двигались сами собой, точно жили собственной жизнью. Стоило мне едва заметно повернуть кисть, как огненный вихрь тут же откликался, послушно меняя направление. Воздух больше не приходилось удерживать усилием воли. Он сам находил дорогу, подхватывал пламя, разгонял его, заставляя сияющие потоки скользить между деревьями так легко, словно они с самого начала были созданы друг для друга.

На какое‑то мгновение мне даже показалось, что я стою не посреди ночного леса, а на сцене огромной консерватории. Только вместо оркестра вокруг шумел ветер. Вместо музыки ревел огонь.

А я был дирижером.

Стоило одному из зверей рвануться вперед, как огненный язык тут же срывался с вихря, послушно ложился на поток воздуха и стремительно скользил над самой землей. Он не касался травы, не обжигал деревья, не оставлял после себя выжженной просеки. Казалось, пламя прекрасно знало, кого именно должно настигнуть.

Оно обвивало деревянные лапы. Просачивалось между ветвей. Добиралось до самой сердцевины, скрытой под слоями земли, мха и переплетенных корней.

Каждый раз все повторялось одинаково.

Создание содрогалось, рассыпалось на обугленные куски древесины, клочья травы и дымящиеся комья земли. На какое‑то короткое мгновение мне начинало казаться, что всё наконец закончилось, но уже через секунду остатки снова приходили в движение. И из них рождалось новое существо. Меньше прежнего, уродливее, но быстрее.

С каждым новым превращением в них оставалось всё меньше сходства с настоящими животными. Волчьи морды вытягивались в бесформенные деревянные клинья, лапы превращались в переплетение сучьев, а глаза вспыхивали тусклыми красными угольками. Потом исчезли и эти силуэты.

Очень скоро по дороге уже не неслись звери. К нам катились бесформенные комья из веток, листьев, земли и старой коры. Они были размером с крупное яблоко, подпрыгивали на ухабах, оставляя за собой тонкие струйки дыма, и всё равно упорно пытались добраться до нас.