Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 464

– Постарайтесь с ним договориться, Побед. Потому как он в своем праве требовать соблюдения закона. Клятва дана добровольно. А значит, имеет силу.

Побед внимательно слушал, не перебивая.

– Если не получится, – продолжил старый хозяин леса, – то с вашим сыном всегда будет кто‑то из лесовиков, когда он станет гулять по лесу.

Он ненадолго задумался.

– Это будет не особенно удобно.

Митрич произнес последние слова с заметным сожалением. Было видно, что подобное решение ему самому не по душе. Но другого выхода он пока не видел. Побед некоторое время молчал.

Потом спокойно кивнул.

– Я постараюсь.

Мы проводили гостей до калитки и неторопливо попрощались. Митрич по‑стариковски махнул рукой, Иволгин коротко кивнул, после чего оба неспешно направились в сторону леса.

Они шли рядом. Иногда о чём‑то переговаривались. Потом их фигуры скрылись за деревьями, и лишь лёгкое покачивание ветвей ещё какое‑то время выдавало направление, в котором они ушли.

Я ещё несколько мгновений смотрел им вслед. Что‑то заставило меня обернуться. В окне гостиной едва заметно качнулась занавеска. Будто кто‑то только что стоял за ней, наблюдая за нашим разговором, а заметив мой взгляд, поспешно отступил в глубину комнаты.

Я невольно задержал взгляд на окне. Но штора больше не шевелилась. Дом выглядел совершенно обычным.

– Хорошо посидели, – отвлёк меня голос Морозова.

Я рассеянно кивнул. Мысли мои всё ещё возвращались к качнувшейся занавеске. Я опустил руку, и Аргумент сразу подошёл ближе.

Пёс осторожно коснулся влажным носом моей ладони. Я машинально потрепал его по голове. Аргумент тихо выдохнул, но спокойнее не стал. Он то и дело оглядывался в сторону калитки. Настораживал уши и принюхивался к воздуху. Похоже, запах лесных хозяев ещё не успел выветриться со двора. И пса это заметно беспокоило.

Он сделал несколько шагов к дорожке, остановился, снова посмотрел вслед ушедшим лешим, а потом вернулся ко мне и прижался боком к ноге.

Словно хотел убедиться, что теперь всё действительно закончилось и гости уже не вернутся.

Глава 18

Забытые дела

Морозов пожелал всем доброй ночи и отправился к себе. Губов пошел в сторону тренировочной площадки, чтобы похвалить сына. Тот выглядел утомленным и довольным. Неподалеку вместе с Ладой на скамье сидела Инга, которая явно ощущала себя как дома.

Никифор, убедившись, что всё прибрано, потушил лампы на веранде и тоже исчез в доме.

Я же ещё какое‑то время стоял на дорожке, глядя на высившийся за оградой лес. Где‑то далеко ухнула сова, несколько светляков лениво кружили над клумбой. Я прищурился, вглядываясь во тьму, сгущающуюся между стволов деревьев. И впервые за долгое время лес не казался каким‑то опасным. Словно он успокоился вместе со своими хозяевами. Я вздохнул направился в дом.

В гостиной горела лишь одна небольшая лампа. Мягкий свет выхватывал из полумрака книжный шкаф, старые часы и камин, угли в котором уже покрылись золой. В помещении царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем висевших на стене часов, да едва слышным треском остывающего камня каминного портала.

Я погасил лампу, и направился к лестнице. Поднялся на второй этаж, на мгновение замер у двери комнаты Веры Романовны, из‑под которой пробивалась узкая полоска света. Поначалу мне захотелось постучать, чтобы увидеть девушку, спросить ее о прошедшем дне. Но отчего‑то стало неловко от своего порыва. Словно он был неуместным. Я положил ладонь на дверной косяк и тяжело вздохнул.

– Она необычная девушка, – послышался тихий голос.

Я обернулся, не сразу поняв, кто говорит. Анна Павловна стояла у лестницы. Она была облачена в домашнее платье из мягкой шерсти. В руках женщина держала пузатую глиняную кружку, над которой покачивался пар.

– Вы решили выпить чай, – пробормотал я.

– Составьте мне компанию, – предложила гостья и толкнула дверь в свою комнату, приглашая меня к себе.

Она переступила порог и мне оставалось лишь последовать за ней.

Гостевые покои не отличались размером от моих собственных. Тут было вполне уютно, хотя я и не ожидал другого. Большая кровать, шкаф, стол и пара кресел – все казалось капитальным и надежным. На окнах висели тяжелые шторы, сквозь которые утреннее солнце не беспокоило гостей.

Анна Павловна поставила на подоконник и посмотрела в сторону тренировочной площадки, где были ее близкие.

– С ними все будет хорошо, – неожиданно сказала она, будто обращаясь к самой себе.

Затем повернулась ко мне и неуверенно улыбнулась.

– Здесь все иначе. В столице я ощущаю себя другой.

– И какая вы себе нравитесь больше? – уточнил я.

Женщина пожала плечами и уклончиво ответила:

– Мне хорошо рядом с супругом. Обычно он следует за мной. Но сейчас, кажется, мне нужно его поддержать.

– Полагаете, что он нуждается в этом?

– Скорее это моя потребность, – она улыбнулась, вновь выглянув наружу. – Вы уже поняли, что он не человек, верно?

– Да, – не стал отпираться я.

– Мне стоит признаться, что и я не совсем… – она замялась, подбирая слова.

– Побед признался, что вы для него особенная. И что вы ведьма, – признался я.

Анна Павловна на мгновенье сощурилась, глаза ее вспыхнули недобрым светом, а через мгновенье она вновь стала обычной женщиной. Но у меня каждый волосок на теле приподнялся, сигнализируя об опасности.

– Обычно о таком не говорят вслух, – усмехнулась Губова. – Это слово зачастую используют как ругательное. И редко кто произносит его так, как это делает мой супруг – с гордостью.

– Он и впрямь вами гордиться, – согласился я.

– Он меня любит, – с мягкой улыбкой кивнула Анна Павловна. – Когда мы с ним встретились, я сразу поняла, что Побед не прост. Почуяла, что он для меня опасен. Всем существом ощутила, что именно он способен меня разрушить.

Она говорила негромко, слегка растягивая слова, словно прошлое проносилось перед ее внутренним взором.

– Ведьмы не так сильны, как принято думать. Мы можем противостоять многим бедам и опасностям. Но есть кое‑что по‑настоящему опасное для нас.

– И что это? – спросил я раньше, чем понял, что вряд ли получу ответ на этот вопрос.

Однако гостья меня удивила. Она посмотрела на меня почти ласково и произнесла:

– Нас может погубить любовь. Та, которая дает крылья и забирает их, когда ты к этому не готова.

– Любовь? – я вскинул бровь.

– Когда ведьма любит она становится драконом, который хранит свое сокровище – своего мужчину. Он обретает целый мир.

– Но Победу не нужен был мир, – предположил я.

– У него уже было несколько, – усмехнулась Анна Павловна. – Но об этом я узнала позже. Когда поняла, что мой собственный мир стал невозможным без него. Я пропала, потерялась в нем и одновременно с этим нашлась.

– Вы сказали, что любовь может вас погубить, – напомнил я, ощущая смутную тревогу за воеводу, который также привлек внимание ведьмы.

– Если он оставит меня, – женщина повернулась к окну. – Я не смогу быть счастливой. Не сумею нести свет. Я стану той, о ком слагают мрачные сказки. Той, кто проклинает одним взглядом.

– А ваш избранник? – осведомился я.

– Он будет жив, пока в моем сердце будет тлеть любовь. Пока она не исчезнет полностью. И вот когда ее не станет вовсе… – Губова замолчала и ее плечи напряглись, – ничего не спасет бывшего возлюбленного от пустоты в моем сердце. Все беды мира обрушаться на него.

– Он знает об этом проклятье? – я подошел к ней ближе, чтобы увидеть на тренировочной площадке отца и сына.

– Знает, – кивнула женщина. – И уверен, что никогда не позволит мне его разлюбить. И у него получается.

Она улыбнулась и добавила:

– Вопреки заблуждениям и суевериям, ведьмы не умеют предавать. Они выбирают сердцем и живут ради своих людей. Ваш воевода считает иначе.

Она повернулась, встретившись со мной взглядом.