Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 463
– Аннушка давно уже не разливает масло, – с улыбкой сказал Побед.
Старшие переглянулись. А спустя мгновение все трое тихо рассмеялись, словно услышали старую, добрую шутку, смысл которой был понятен только им одним.
Мы с воеводой переглянулись. Потом почти одновременно посмотрели на Победа.
Потом снова на остальных. И с одинаковым недоумением пожали плечами.
– Анна Павловна ведьма? – осторожно осведомился я.
Побед сразу улыбнулся. Улыбка эта получилась настолько тёплой, что ответ стал понятен ещё до того, как он заговорил.
– Самая лучшая на свете.
Произнёс он это без малейшего сомнения. Без раздумий. Так обычно говорят только о человеке, которого любят всей душой. Владимир Васильевич посмотрел на старшего Губова с искренним сочувствием.
– Как так? Как угораздило‑то?
Побед негромко рассмеялся.
– Владимир Васильевич… Вы совершенно не понимаете, что такое ведьма, когда она жена.
Воевода только фыркнул. А старший Губов продолжил:
– Это для всех посторонних она жуткая мегера.
Он загнул палец.
– Опасная.
Следом второй.
– Коварная.
Потом следующий.
– Злая.
На губах Победа появилась довольная улыбка.
– А для того, кого выбрала себе в спутники…
Он на мгновение замолчал, словно подбирал самые правильные слова.
– Она становится счастливым билетом. Той самой кроличьей лапкой, которая всегда приносит удачу.
Воевода нахмурился ещё сильнее.
– Да как так‑то?
Побед посмотрел на него с лёгкой снисходительной улыбкой.
– Потому что ведьма никогда не перестаёт быть ведьмой. Но вся её хитрость, вся её мощь, вся её забота перестают быть направлены против тебя. Они становятся твоей силой.
Митрич согласно кивнул.
– Это верно.
Старый леший почесал бороду.
– Ежели ведьма признала мужчину своим, то другим остаётся только посочувствовать.
– Это ещё почему? – не понял Морозов.
– Потому что против одного человека ведьма колдует. А ради другого – весь мир перевернёт, если понадобится.
Воевода посмотрел на Победа с таким искренним недоумением, что даже Иволгин перестал усмехаться. Старший Губов терпеливо продолжил:
– Если ведьма счастлива, то её мужу будет сопутствовать удача во всём.
Он словно рассказывал о давно известном законе природы.
– Он станет здоровым. Успешным. Все его будут замечать, любить и жаловать. На службе он поднимется до тех высот, о которых прежде и не мечтал.
Воевода недоверчиво покачал головой.
– Впервые об этом слышу.
Признание прозвучало совершенно искренне. Побед понимающе улыбнулся.
– Никто про такое не говорит, – он слегка развёл руками. – Не принято открывать подобные секреты. Чтобы не спугнуть удачу. Или не обидеть свою благоверную.
Митрич согласно кивнул. Иволгин тоже промолчал, но по выражению его лица было видно, что сказанное не стало для него откровением.
– Моя Аннушка перестала плести метлы, когда я начал дарить ей цветы, – продолжил Побед. – И это было лучшее, что случилось со мной за всю мою долгую жизнь.
На несколько секунд воцарилась тишина. Даже Морозов больше не пытался спорить. Он задумчиво смотрел на Победа, словно пытался понять, говорит тот серьёзно или всё‑таки шутит. Потом воевода осторожно произнёс:
– Может… она вас просто заколдовала?
Едва слова сорвались с его губ, как Владимир Васильевич сам замер. Он быстро прижал пальцы ко рту. Будто только сейчас понял, что именно сказал. Митрич негромко хмыкнул. Иволгин отвернулся, явно стараясь не рассмеяться. Никифор покачал головой с таким видом, словно воевода только что задал вопрос, ответ на который был очевиден каждому, кроме него самого.
– Она меня от себя гнала, словно я прокажённый, – хохотнул Побед.
Он говорил об этом с таким удовольствием, что становилось совершенно очевидно – воспоминание до сих пор согревало ему душу.
– Не хотела со мной иметь дел. Хмурилась и говорила такие слова, что у любого сапожника случился бы удар.
Иволгин громко расхохотался. А Побед только развёл руками.
– Но я был храбрым и дерзким.
– Просто у кого‑то проснулся инстинкт охотника, – с понимающей усмешкой предположил Митрич.
Побед сразу покачал головой.
– Нет.
Он произнёс это спокойно. Без раздумий.
– Такую женщину грех не добиваться.
На лице его появилась мягкая улыбка. Такая, какая появляется лишь тогда, когда человек говорит о ком‑то действительно дорогом.
– Домашних и нежных принято брать в жёны и наслаждаться покоем, – он слегка пожал плечами. – Это тоже большое счастье. А вот заполучить настоящую ведьму в жёны – путь не каждого.
Побед тихо усмехнулся.
– А удержаться рядом с ней – отдельное искусство.
– Вам с ней тяжело? – не удержался я от вопроса.
Старший Губов посмотрел на меня с искренним удивлением.
– Я с ней живу свою лучшую жизнь.
Ответил он, не задумываясь ни на мгновение. И по его глазам было совершенно ясно – ни единого слова неправды в этом ответе не было.
– На моём пути встречались разные дамы. Были красивые. Были ранимые. Были и такие, рядом с которыми я ощущал себя рыцарем. Но Анна была фурией.
Он произнёс это слово с такой гордостью, что оно прозвучало почти как титул.
– Горячей. Жёсткой. Женщиной, которая одним взглядом могла испепелить. Она умела смеяться так, как не смеялся никто до неё. Не пыталась быть красивой. Не старалась казаться умнее. Или выше других. Она просто была собой.
Побед медленно улыбнулся.
– Пройти мимо такой женщины мог только глупец. И поменять ее на другую, которая лицом краше, мог только дурак. А я таким никогда не был.
Митрич довольно погладил бороду.
– Хорошая женщина, – негромко согласился старый леший.
И в его голосе прозвучало столько уважения, что становилось ясно – подобную оценку от хозяина леса заслуживал далеко не каждый человек.
– Надо поспокойнее искать, – негромко заявил Иволгин.
Молодой леший произнёс это без прежней насмешки. Он словно рассуждал вслух, обращаясь скорее к самому себе, чем к окружающим.
Побед сразу покачал головой.
– Не вздумай.
Голос его прозвучал настолько твёрдо, что Иволгин невольно поднял на него глаза.
– Никогда не отрекайся от той, кто зажгла сердце.
Побед говорил медленно. Каждое слово ложилось ровно и весомо.
– И не меняй её на ту, с которой проще.
Он ненадолго замолчал. Будто вспоминал что‑то очень далёкое и очень важное.
– Потом пожалеешь.
На лице старшего Губова не осталось даже намёка на улыбку.
– Захочешь вернуться. Захочешь вернуть себе шанс завоевать свою собственную ведьму. Но будет поздно.
Иволгин задумчиво смотрел перед собой. Потом негромко буркнул:
– Говорят, что своё всегда останется своим. Если девица положена тебе по судьбе, то твоей и будет.
– Будет, если не упустишь. А если потеряешь… – старший Губов посмотрел прямо на молодого лешего. – То навсегда будешь один. Даже если рядом будет толпа других девиц.
Я вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Невольно повёл плечами. Почему‑то показалось, что воздух сделался плотнее. Будто сама беседа перестала быть обычным разговором.
Иволгин медленно сжал кулаки. Так сильно, что побелели костяшки пальцев. Потом глубоко вдохнул. Неторопливо расправил плечи. И бросил тяжёлый, мрачный взгляд куда‑то в сторону леса. Словно именно там сейчас находился ответ, который он так долго пытался найти.
– Завтра приведу того, кто взял с Романа клятву, – неожиданно сменил тему Иволгин.
Он посмотрел сначала на Победа, потом на Митрича и только после этого продолжил:
– Надо будет его убедить отказаться от взятого обещания.
Побед медленно склонил голову. В этом простом жесте было столько уважения, что молодой леший даже немного смутился.
– Спасибо.
Произнесено это было негромко, но совершенно искренне. Иволгин только коротко кивнул в ответ. Митрич перевел взгляд с одного на другого.