Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 458

Я повернулся к нему и уточнил:

– Почему вы так уверены?

– Потому что теперь вы знаете, какую ошибку совершали.

– Какую же? – полюбопытствовал я.

– Пытались рассудить их по закону.

Я нахмурился.

– А разве это не обязанность князя?

Мужчина покачал головой:

– Обязанность князя в том, чтобы сохранить мир между двумя силами, – мягко возразил он. – А это далеко не всегда одно и то же. Как вы правильно сказали, в зависимости от вашего решения, вторая сторона могла бы затаить обиду. Вам же нужно решить вопрос так, чтобы никто не был обиженным. И для этого нужно попытаться понять настоящие причины спора.

Тропа неторопливо вела нас между старых сосен. Под ногами мягко пружинил влажный мох, а где‑то совсем рядом, за деревьями, журчал невидимый ручей.

– Скажите, Николай Арсентьевич… – вдруг произнёс Губов. – Как вы думаете, чего хотел Митрич?

– Чтобы спорный участок леса остался за ним, – ответил я, и Побед с сомнением покачал головой:

– Клан Митрича невелик, и вряд ли сможет контролировать территорию. Скорее всего, мастер Дубов хотел, чтобы Иволгин уважал его право быть хозяином земли, которую он оберегал многие десятилетия. А чего хотел Иволгин?

Я уже открыл было рот, но вдруг осёкся. Потому что в памяти всплыли все наши разговоры. И попытки Иволгина доказать, что он способен принимать решения самостоятельно, даже не считаясь с мнением князя.

– Чтобы его перестали считать мальчишкой, а видели в нем самостоятельного хранителя леса? – осторожно уточнил я, и Губов довольно улыбнулся:

– Не нужен ему тот лес, Николай Арсентьевич. Ему просто хотелось поставить на место более старого и опытного Митрича. Доказать всем, что он сильнее. И чтобы мастер Дубов зауважал его.

– Вы всё это поняли за один вечер? – тихо спросил я

Губов улыбнулся и посмотрел куда‑то вперёд, где между деревьями:

– За первые десять минут, – поправил он меня.

Я невольно покачал головой.

– Признаться, немного завидую вам. Вы словно подмечаете то, что скрыто от остальных.

Губов тихо усмехнулся.

– Нет, Николай Арсентьевич. Старший народ, как и люди, старательно прячут истинные причины, чтобы не казаться уязвимыми. Но все это проявляется в их поведении. Нужно просто быть чуточку внимательнее. Очень часто настоящий спор прячется за удобным поводом, который легко озвучить.

Я задумчиво провёл ладонью по влажной коре ближайшей сосны, понимая, насколько всё было просто.

– Ваша правда, – ответил я после паузы. – Удивительно, как я сам до этого не додумался.

Побед посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни насмешки, ни снисходительности. Только спокойствие человека, который уже очень давно не удивляется чужим ошибкам.

– Потому что вы искали ответ там, где его не было, – негромко произнёс он после паузы. – Смотрели на предмет спора, а нужно было смотреть на тех, кто спорит. Старший народ устроен почти так же, как и люди. Мы лишь живём дольше. А потому успеваем накопить больше обид.

– Интересный у нас вышел разговор, – признался я после паузы.‑ И достаточно познавательный.

– Просто вы очень молоды, Николай Арсентьевич, – улыбнулся Губов. – И пока не замечаете некоторые вещи. Но на ваше счастье вы сможете жить дольше, чем простые человеки. Такова доля всех правящих. Вам отведен судьбою долгий век. И вы сможете многому научиться.

Тропа вывела нас к небольшому овражку, по дну которого бежал узкий ручей, настолько прозрачный, что были видны лежащие на дне округлые камешки. Вода тихо журчала, перекатываясь через них, и этот звук удивительным образом успокаивал. Побед поднял с земли небольшой гладкий камень и без особого размаха бросил его в ручей. Тот несколько раз подпрыгнул по воде и скрылся в камышах.

Мы ещё несколько секунд молча смотрели на ручей. Ветер лениво шевелил верхушки сосен, где‑то неподалёку негромко постукивал дятел, а над самой водой, переливаясь на солнце, кружились стрекозы.

И вдруг Побед слегка прищурился и посмотрел куда‑то вперед, за стволы высоких деревьев.

– Кажется, наша прогулка подходит к концу, – негромко произнёс он.

Я проследил за его взглядом и заметил, что по другую сторону овражка, среди редких сосен, действительно двигались три фигуры. Они были далеко, и рассмотреть их в сумерках толком не удавалось. Виднелись лиль силуэты, которые медленно приближались по лесной тропе. А через несколько мгновений я уже различил знакомую походку Митрича.

Старый леший шагал неспешно, заложив руки за спину, и что‑то обстоятельно рассказывал своему спутнику, который слушал удивительно внимательно, лишь изредка задавая вопросы. Невольно улыбнулся, рассмотрев в попутчике Митрича Романа Победовича Губова.

Парень выглядел так, словно только что вернулся с самого интересного приключения в своей жизни. Волосы директора заповедника были растрепаны, правый рукав рубашки закатан выше локтя, а на колене действительно темнела разорванная ткань. Он шел рядом с Митричем спокойно, без тени прежней суеты, и смотрел на старого хозяина леса с тем уважительным вниманием, с каким обычно слушают хорошего учителя.

А чуть позади них неторопливо шла Инга. Девушка осторожно держала обеими руками длинный зелёный стебель, на вершине которого сиял крупный золотистый цветок.

– Вы знали, что обратно Роман тоже отправится пешком через лес? – уточнил я, продолжая рассматривать троицу.

– Догадывался, – уклончиво ответил старший Губов. – Так или иначе, думаю, эта прогулка пошла на пользу нам обоим. Я получил провожатого, а вы послушали про простые житейские мудрости.

Роман что‑то сказал Митричу, и тот негромко рассмеялся. И я с удивлением подумал, что впервые за всё время знакомства я видел старого лешего таким умиротвореным.

– Ваша правда, – согласился я.

Повернувшись, я заметил, как Побед счастливо улыбается. Напряжение, которое он так старательно скрывал всё это время, исчезло. Плечи мужчины едва заметно опустились, будто с них сняли невидимый груз. На губах появилась тихая, невероятно тёплая улыбка. И я вдруг понял, насколько сильно он переживал всё это время.

Роман, наконец, заметил нас, и лицо его просияло. Он уже сделал шаг вперёд, но Митрич неожиданно придержал его за локоть и что‑то негромко сказал.

Парень сразу остановился, внимательно выслушал старого лешего, серьёзно кивнул и лишь после этого продолжил идти.

Директор заповедника подошел к отцу и на мгновение замер, словно не зная, как себя вести. Потом просто крепко обнял его.

Побед ответил не сразу. Лишь спустя несколько секунд медленно поднял руку и положил ладонь сыну на плечо.

– Живой… – едва слышно произнес он.

Роман чуть улыбнулся.

– Как видишь.

Директор заповедника обернулся и взглянул на стоявшего неподалеку лешего:

– Спасибо, что проводили, – пробормотал он. – Признаться, не думал, что можно так здорово срезать дорогу через лес.

Мы со старшим Губовым не сговариваясь переглянулись, и я с трудом смог скрыть довольную улыбку.

– Мне‑то за что? – отмахнулся хозяин леса. – Дорога всегда кажется короче, если провести ее за полезной беседой.

– И за это спасибо, – произнес Роман. – Я узнал очень много нового. И если вы не против, то…

Он замялся, подбирая слова, а затем посмотрел на Митрича:

– Я бы хотел еще поговорить с вами по поводу этих лесов.

– Само собой, – с улыбкой кивнул леший. – Вы знаете, где меня искать.

– Спасибо, – едва слышно произнес младший Губов.

Я перевел взгляд на Ингу. Девушка до сих пор молча стояла чуть в стороне, бережно придерживая обеими руками необычный цветок. Теперь, когда они подошли ближе, я смог рассмотреть его как следует.

Это действительно был папоротник. Только слегка необычный. Тонкий темно‑зеленый стебель заканчивался золотистым цветком, похожим одновременно на маленькую звезду и живое пламя. Лепестки едва заметно шевелились, хотя ветра почти не было, а внутри медленно покачивался жидкий солнечный свет.