Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 426
Машина остановилась у крыльца здания Совета. Морозов заглушил двигатель и повернулся ко мне. Произнес:
– Прибыли, мастер‑князь.
Я некоторое время сидел, не спеша выходить. Просто смотрел на серое здание, которое сегодня почему‑то казалось ещё тяжелее обычного. Утреннее солнце уже поднялось достаточно высоко, но фасад Совета всё равно оставался в прохладной тени.
– Как вы? – уточнил Морозов, очевидно, заметив мою заминку.
– Всегда мечтал начать утро с попытки убедить взрослых людей расстаться с деньгами, – улыбнулся я.
Воевода хмыкнул.
– Деньги не их.
Я усмехнулся:
– Думаю, это их не остановит.
Взял папки, открыл дверь и вышел из машины. На секунду остановился, осматривая площадь перед зданием Совета. Возле лавки спорили две женщины, мальчишка в серой куртке тащил под мышкой свёрток газет.
Поднялся по ступеням. У дверей дежурил жандарм в форменном мундире. Увидев меня, он выпрямился:
– Николай Арсентьевич, – произнёс жандарм и распахнул дверь. – Вас уже ждут.
– Прекрасно, – сказал я и шагнул в холл.
У лестницы меня встретила Альбина. Женщина держала в руках карандаш и тонкую папку. Волосы были убраны в строгую прическу, а платье сидело без единой лишней складки. Заметив меня, она коротко улыбнулась:
– Николай Арсентьевич, – быстро произнесла она. – Все уже собрались в зале. Прошу за мной.
Мы направились к залу заседаний. Чем ближе подходили, тем отчётливее становился гул голосов. Перед самой дверью я остановился. Вздохнул, отгоняя мандраж, и толкнул тяжелые створки.
Члены Совета уже сидели на своих местах. И едва я вошел в помещение, все прекратили разговоры и послушно встали, приветствуя князя, Осипов, разумеется, поднялся последним. Сделал это неторопливо, с выражением уважения, доведённого до такой степени, что оно почти превращалось в насмешку.
– Николай Арсентьевич, – начал он. – Срочность заседания нас, признаться, несколько удивила.
– Надеюсь, удивление было приятным, – ответил я, проходя к своему месту.
Осипов едва заметно улыбнулся уголком губ.
– Совет всегда готов собраться по первому зову князя.
Я сел в кресло, положил перед собой папки и медленно оглядел присутствующих. Альбина заняла место чуть в стороне, раскрыла блокнот. Я развязал ленту на первой папке. Бумаги мягко шуршали под пальцами. И этот звук почему‑то меня немного успокоил:
– Благодарю, что собрались так быстро. Сегодня я хочу вынести на голосование несколько проектов, которые касаются развития Северска и всего княжества.
– Позвольте уточнить, – осторожно произнёс Осипов. – Речь идёт о предварительном обсуждении или о полноценном голосовании?
– О голосовании, – с улыбкой ответил я
В зале сразу стало заметно тише. Осипов сложил руки на животе и мягко улыбнулся.
– Николай Арсентьевич, никто не сомневается в вашей энергии. Но подобные решения обычно требуют времени для ознакомления…
– Время у нас есть, – с улыбкой перебил его я и постучал пальцем по верхней папке. – Вы можете не торопиться и ознакомиться очень внимательно.
Я передал верхнюю папку сидевшему рядом Климову и продолжил:
– А когда вы ознакомитесь, мы все проголосуем.
На последней фразе я взглянул на сидевших чуть поодаль представителей дворянства. И один из них потупился, а затем кивнул, давая понять, что отец донес до них мою простую просьбу…
Медведев. Книга 8. Договор
Глава 1
Загадки
Заседание закончилось быстрее, чем я ожидал. Члены совета на удивление легко поддержали все предложенные мной проекты, выразив мнение, что эти меры помогут княжеству развиваться, идти вперед и принесут Северску только благо.
Осипов держался дольше всех.
Мастер‑председатель задавал вопросы мягко, вежливо, почти ласково. Он долго сохранял нейтральное выражение лица. Но когда стало ясно, что большинство Совета настроено поддержать проекты, Осипов тоже не стал идти против общего мнения. Только откинулся на спинку кресла, сложил руки и произнёс:
– Что ж, Николай Арсентьевич. Раз Совет видит в этом только пользу для княжества, я не стану препятствовать приятному решению.
Я кивнул.
– Благодарю за разумный подход.
На лице Осипова ничего не изменилось, но взгляд стал чуть холоднее. Кажется, моя благодарность ему не понравилась. Но говорить он ничего не стал. Просто натянуто улыбнулся, давая понять, что ему все по нраву.
Альбина тем временем быстро подвела итог голосования. Осипов при этом смотрел на нее, сузив глаза. Мне показалось, что он даже порывался что‑то сказать женщине, но, но в последний момент остановил себя. Только едва заметно скривился и отвернулся.
Когда последняя подпись легла на протокол, я позволил себе откинуться на спинку кресла. Обвел взглядом собравшихся и спокойно произнес:
– На этом заседание объявляется закрытым.
Люди начали подниматься, собирать бумаги, обмениваться короткими фразами. В воздухе витало оживление. Деловой, сдержанное, но живое. А затем я встал из‑за стола и первым покинул зал.
– Николай Арсентьевич…
Голос Альбины застал меня уже у дверей. Я остановился, обернулся:
– Слушаю.
– Назавтра назначен прием жителей, – произнесла секретарь и я кивнул:
– Спасибо за напоминание. Совсем вылетело из головы.
– Это моя работа, – улыбнулась секретарь.
Женщина выглядела немного уставшей, однако взгляд ее оставался собранным.
– И вы выполняете её хорошо, – заметил я.
Альбина чуть склонила голову, принимая похвалу. А потом спросила, понищив голос:
– Слышала, что Владимир Васильевич обратился за помощью по поводу своей спины.
– Все так.
– Но на следующие сеансы не явился. Вы бы проследили, Николай Арсеньтевич. Очень вас прошу.
– Простите, но я просто обязан узнать: зачем это вам? – спросил я прямо, догадываясь, что могу за это поплатиться.
Альбина Васильевна неожиданно вспыхнула, щеки ее налились девичьим румянцем. Она закусила губу, а потом гордо вскинула подбородок.
– А почему я не могу просто беспокоиться о человеке? Просто так, по‑соседски?
– Так уж и просто? – нее унимался я.
Секретарь нервно повела плечами, потом оглянулась, словно проверяя, нет ли у нашей беседы свидетелей. И лишь затем проговорила:
– Я знаю, что не по вкусу вашему воеводе. Поняла уже, – она на мгновенье нахмурилась. – Но мне хотелось бы знать, что он здоров. Что не страдает от хвори. Можете считать это моей бабской блажью.
– Никогда бы не додумался назвать вас бабой, – я покачал головой.
– Просто вы очень проницательный молодой человек, Николай Арсентьевич.
– Как ваша собачка? – сменил я тему. – Не сбегала больше?
– Она вечно в бегах, – вздохнула женщина и развела руки в стороны. – Мне кажется, что ей нужен хозяин с твердой рукой. А я не умею ее воспитывать как полагается. Балую и тем самым порчу.
Я кивнул и коротко попрощался. А затем вышел из здания Совета. Остановился на крыльце, вдохнув свежий воздух.
Площадь перед зданием жила своей обычной жизнью. У лавки напротив здания Совета, размахивая связкой зелени, спорила с торговцем женщина в тёмном платке. Чуть дальше мальчишка с пузатой сумкой с ремнем через плечо перебегал от одного прохожего к другому, бодро выкрикивая заголовки газеты. Его голос звонко отражался от каменных фасадов, мешался гулом голосов и глухими ударами молотка где‑то за торговыми рядами.
– Как всё прошло?
Голос Морозова вырвал меня из раздумий, и я перевел на него взгляд. Воевода стоял у нижней ступени, прислонившись плечом к статуе сидящего на постаменте льва.
– Неплохо, – ответил я, спускаясь к нему. – Лучше, чем я ожидал.
Я потер переносицу. Усталость после заседания дала о себе знать тяжестью в плечах. После часа, проведенного в зале Заседаний я чувствовал себя так, будто полдня таскал мешки с мокрым песком.