Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 384
– И что они за птицы, – машинально повторил я услышанную сегодня фразу. – Нет, это решил взять на себя Владимир Васильевич. Просто хотел предупредить вас о том, что пора готовиться к приезду гостей.
– Спасибо, что ввели меня в курс дела, Николай Арсентьевич. Если будут новости – звоните, – произнес Молчанов и завершил вызов.
Я положил телефон на стол и несколько секунд смотрел в окно, за которым слегка покачивались ветви деревьев. И в гостиной снова установилась тишина. Но уже не такая безмятежная, как несколько минут назад.
– О чём задумались? – негромко спросила Вера.
– О предстоящей экспедиции, – ответил я. – Мне думалось, что мастер Ларин наведается в гости через несколько недель. Пока он создаст заявку, пока отберет кандидатов, пока подпишет все необходимые бумаги…
– Бюрократическая машина может вращаться куда быстрее, если это выгодно, – ответила секретарь.
– Если это выгодно, – задумчиво повторил я. – Хорошая фраза. Очень подходит для сложившейся ситуации.
Вера поставила пустую чашку на блюдце.
– Что нужно подготовить к их приезду? – глядя на меня, деловито спросила она, и я невольно улыбнулся. От утренней задумчивости не осталось и следа, и теперь передо мной сидела уже привычная мне Вера.
Она открыла лежавший на столе блокнот, приготовившись записывать, но я покачал головой:
– Это возьмет на себя Молчанов.
Секретарь кивнула, и мне показалось, что вид у нее был чуточку разочарованным.
– Хорошо, – ответила она и закрыла блокнот. – Тогда прошу меня простить. Я займусь своими делами.
Она встала с кресла и направилась к выходу.
– Вчера я немного доработал проект лекарского фонда, – произнес я.
Секретарь остановилась в дверях. Обернулась:
– Я уже посмотрела его с утра, – ответила она. – У вас очень хорошо получилось, Николай Арсентьевич.
Она хотела сказать что‑то еще, но осеклась. Потом повела плечами, развернулась и вышла из гостиной, оставив меня одного. Я сделал глоток отвара и снова откинулся было на спинку кресла. И разочарованно вздохнул: островок спокойствия, которой была гостиной несколько минут назад, испарился. А вместе с ним ушла расслабленность и умиротворения. Поэтому я вздохнул, встал с кресла и направился в кабинет.
Я вошел в помещение, сел за стол, придвинул папку и раскрыл её на том месте, где остановился. И снова погрузился в работу.
Отвлек меня негромкий, но настойчивый стук в дверь.
– Войдите, – не отрываясь от своего занятия, произнес я.
Створка открылась, и в комнату заглянул Никифор:
– Завтрак подан, Николай Арсентьевич, – произнес он.
Я улыбнулся, отложил карандаш, которым вносил правки, и размял затекшие плечи. Встал с кресла и ответил:
– Иду. Такое нельзя пропускать.
И направился вслед за домовым в столовую.
– Все работаете, работаете, – бурчал по дороге Никифор. – Так и слечь недолго. Вот, к примеру, старый князь…
При упоминании предшественника я мгновенно насторожился, и даже почти нагнал идущего впереди Никифора. Но домовой как‑то резко осекся и замолчал.
– Что со старым князем? – спросил я после паузы.
Мой спутник не обернулся. Только чуть ускорил шаг.
– Ничего, – буркнул он. – Оговорился.
– Никифор, – позвал я.
Что‑то в моём голосе заставило его остановиться. Домовой помолчал секунду, потом всё же обернулся. И я заметил, что собеседник понял, что сказал лишнего, и теперь мучительно соображает, как бы выйти из положения.
– Тоже любил работать допоздна, – произнёс он наконец. – И это ни к чему хорошему не привело.
– Почему? – продолжил настаивать я.
– Слег он, – хмуро ответил домовой. – Поэтому я всегда и говорю: отдыхать тоже иногда нужно.
В глазах старика блеснули слезы, которые тот быстро смахнул. Я с сомнением посмотрел на стоявшего передо мной Никифора:
– А чем он занимался? Ну, до того, как слечь.
– Много чем, – ответил домовой. – Тоже, как и вы, хотел много всего полезного внедрить. Работал день и ночь. И куда его это привело?
Некоторое время я молчал, обдумывая услышанное. Морозов упоминал, что мой предшественник хотел внедрить много всего полезного для княжества. Но этому помешала его внезапная болезнь.
– А ты думаешь, что он…
– Сам умер или помогли ему? – закончил за меня домовой. – Поди знай. Слухов среди старшего народа много ходит. Мастер Морозов знает про это поболее меня. Все‑таки он начальник дружины и за безопасность князя отвечал.
В его словах мне показалась плохо скрытая ирония. Но я только кивнул, делая вид, что ее не заметил:
– Спасибо, Никифор.
Домовой нервно махнул рукой и двинулся дальше. Я пошёл следом в столовую, где все уже собрались за накрытым столом.
По центру возвышалась большая фарфоровая тарелка с кашей, от которой поднимался лёгкий парок и шёл густой, сладковатый запах топлёного молока. Рядом расположилась корзинка со свежеиспеченным хлебом, масленка с плотно уложенными кусочками сливочного масла и блюдо с сыром, нарезанным тонкими, почти прозрачными ломтиками.
Все, кроме Морозова, уже собрались за столом. Даже Губов, к моему удивлению, сидел в одном из кресел. Правда, вид у директора заповедника был все еще отсутствующим.
Заметив меня, Марина улыбнулась:
– Наконец‑то, – произнесла она. – Никифор уже дважды порывался идти за тобой, братец.
– Один раз, – невозмутимо поправил домовой.
За столом тихо засмеялись. Я занял своё место, и Никифор начал раскладывать по тарелкам кашу. Все принялись завтракать, и за столом на короткое время воцарилась тишина. Марина намазывала масло на хлеб и о чём‑то вполголоса переговаривалась с Верой. Боковым зрением я заметил, как сидевший рядом со мной Дроздов то и дело косится в мою сторону, явно не решаясь завязать разговор. Губов держал в руках чашку с чаем, но почти не пил – просто смотрел куда‑то за окно.
– Роман Победович, – негромко обратился я к нему, – как вам спалось?
Директор заповедника вздрогнул, словно я вернул его из далёких мыслей, и посмотрел на меня.
– Вполне сносно, – ответил он. – Благодарю.
Губов немного помолчала, а затем произнес:
– А когда вы поедете в этот фонд?
Я удивленно поднял бровь:
– А зачем вам?
– Снова хочу увидеться с Ингой, – признался мужчина, и я увидел, как едва заметно покраснели его щеки, а выражение лица снова приняло мечтательный взгляд. – В прошлый раз наша встреча была слишком… спонтанной. И я так увлекся беседой, что совершенно забыл взять у нее контакт для связи.
Я кивнул, тщательно пытаясь скрыть улыбку:
– Понимаю. Но увы, в ближайшие пару дней в город я не собирался.
Губов чуть посмурнел:
– Может быть, мастер Молчанов знает ее контакты? – продолжал настаивать он. – Хотя он‑то наверняка знает телефон своей подчиненной. Не могли бы вы…
– Это уже будет вторжением в личную жизнь, Роман Победович, – мягко произнесла Марина. – Одно дело, если бы девушка сама согласилась дать вам свой номер телефона и совсем другое пытаться вызнать его у ее начальства.
Директор заповедника на мгновение замер, а затем кивнул:
– Да, вы правы, – неохотно произнес он. – Это было бы… бестактно. Тем более, при первом звонке Инга может решить, что я какой‑нибудь рекламный агент, который продвигает услуги всяких заведений. Или еще чего хуже – мошенник. И не возьмет трубку. Или сразу добавит мой номер в черный список.
– Святая правда, – согласилась сестра.
– Тогда как же быть? – растерянно произнёс Губов, переводя взгляд с Марины на меня.
Я некоторое время помолчал, обдумывая ситуацию. Затем произнес:
– Есть один способ.
Директор заповедника посмотрел на меня с такой надеждой, что я едва сдержал улыбку.
– Приехать в фонд самому, – сказал я. – По какому‑нибудь делу.
Губов на секунду задумался.
– Но у меня нет никакого дела к фонду, – растерянно произнес он после паузы.