Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 372
Он сделал шаг ближе, но тут же остановился, заметив, как воевода чуть нахмурился.
– У меня лошадь свалилась в канаву, – продолжил он уже тише, но с явной тревогой. – И вытащить никак…
Морозов тяжело выдохнул.
– Ну конечно, – пробормотал он. – И именно на нашей дороге.
Я невольно усмехнулся.
– Пахом, говоришь? – уточнил я, глядя на него внимательнее.
– Так точно, княже, – кивнул он, сжимая кепку так, будто от этого зависел исход разговора.
– Далеко отсюда? – поинтересовался я.
– Да тут, за поворотом, – поспешил ответить он. – Недалеко совсем.
Я переглянулся с Морозовым. Тот закатил глаза, но спорить не стал. Зачем‑то обошел машину и вынул что‑то из багажника.
– Ладно, – буркнул он. – Сейчас разрешим твою беду.
Пахом облегчённо выдохнул, будто с него сняли тяжёлый груз.
– Показывай где, – перебил его воевода, не давая мужику окончательно запутаться в извинениях, и оглянулся на меня. – Вы бы обождали пока…
Я уже снимал пиджак, чтобы бросить его в салон.
– Я с вами, – ответил я спокойно.
Мужик тут же смутился ещё больше, будто только сейчас осознал, с кем имеет дело.
Он неловко покосился на Морозова и торопливо заговорил:
– Как можно… я ж не понял, что это князь…
Я усмехнулся.
– Помощь нужна? – уточнил я.
Он энергично закивал.
– Ага.
– Так веди куда надо, – велел Владимир Васильевич и, не дожидаясь дальнейших объяснений, зашагал вперёд.
Пахом поспешил за ним, всё ещё держа кепку в руках, будто не решаясь надеть её обратно. Я пошёл следом.
– Как лошадь упала? – спросил я, чтобы хоть немного прояснить ситуацию.
Мужик обернулся на ходу.
– Испугалась чего‑то… – ответил он, сбиваясь. – Шарахнулась в сторону. Я в последний момент сумел с неё свалиться, а она…
Он махнул рукой вперёд, будто это должно было всё объяснить.
– … в канаву и полетела.
Мы вышли к обочине, где вдоль дороги тянулась глубокая канава, заросшая травой.
На дне, действительно, была лошадь. Она лежала на спине, тяжело дышала и слабо дёргала ногами в воздухе, словно всё ещё пыталась подняться, но силы уже почти оставили её. Тело её было напряжено, но в этом напряжении чувствовалась усталость, которая приходит после долгой и бесполезной борьбы.
Пахом остановился, стиснул кепку в руках и тихо выдохнул:
– Вот…
Морозов прищурился, оценивая положение.
– Долго она так? – спросил он коротко.
– Да уж… – замялся мужик. – Я как смог – сразу за помощью побежал. Она всё билась, билась… а теперь уже и сил нет.
Я сделал шаг ближе к краю канавы, внимательно глядя на животное. Лошадь попыталась дернуться, когда мы подошли, но тут же снова обмякла, будто поняла, что это бесполезно.
– Спокойно, – негромко сказал я, сам не понимая, к кому обращаюсь – к ней или к Пахому.
Пахом тяжело вздохнул, глядя на беспомощно раскинувшееся в канаве животное, и покачал головой так, будто заранее сожалел о том, что сказать дальше.
– Лопата нужна, – произнёс он с тоской. – Я бы сходил домой, да как же оставить животину… тут ведь лес рядом. Мало ли кто выйдет.
Он понизил голос и добавил уже с явной тревогой:
– Волки ведь. Сожрут и не подавятся.
Я бросил на него короткий взгляд.
– А сам‑то волков не боишься? – уточнил я.
Пахом тут же выпрямился, подбоченился, будто вопрос задел его за живое.
– А чего их бояться? – с вызовом ответил он. – Я ведь и палкой отбиться могу.
Морозов прищурился.
– Уверен? – спросил он с той самой интонацией, после которой обычно следует что‑нибудь неприятное.
Пахом замялся на секунду. Потом кашлянул, почесал затылок и добавил уже куда менее уверенно:
– Ну… попытаться отпугнуть точно могу.
Он покосился в сторону леса и, понизив голос, продолжил:
– А ежели не поможет, то пока они будут в канаве лошадь доедать… я уж точно успею убёгнуть.
Я невольно усмехнулся и заметил:
– План, конечно, продуманный.
Морозов тихо хмыкнул, но ничего не сказал. Я тем временем закатал рукава рубашки, глядя на канаву и прикидывая, как лучше подступиться к делу.
– И давно у нас волки из леса ходят? – спросил я, не отрывая взгляда от лошади.
– Не ходят, – поспешил ответить Пахом. – Но воют.
Он произнёс это с таким видом, будто это объясняло всё.
– Мы же слышим, – добавил он. – Особливо по ночам, когда ветер от лесу к селу тянет.
Я на мгновение замер. Слова его отозвались внутри неприятным холодком, хотя внешне я никак этого не показал. Мысли сами собой вернулись к тому самому, что стал перевёртышем близ болота. Я нахмурился. За всеми заботами, делами, встречами я совершенно упустил из виду его судьбу. А это было неправильно. В наших краях такие вещи не оставляют без внимания, потому что забытые проблемы имеют дурную привычку возвращаться в самый неподходящий момент.
Я бросил короткий взгляд в сторону леса. Там было тихо. И от этого тишина казалась не успокаивающей, а настораживающей.
– Ладно, – произнёс я наконец, возвращаясь к делу. – С волками потом разберёмся. Сначала лошадь вытащим.
Пахом почесал затылок, всё ещё поглядывая в сторону леса, словно ожидал, что из‑за деревьев сейчас кто‑нибудь выглянет.
– Может, это и не волки, конечно… – продолжил он неуверенно. – Мы ведь не совсем дремучие, понимаем, какие в Северске бывают чудеса.
Морозов усмехнулся.
– Понимаете? – протянул он, чуть прищурившись. – Это хорошо. Понимание – дело полезное.
Он окинул Пахома внимательным взглядом и вдруг спросил, будто между прочим:
– Куда направлялся?
Мужик замялся.
– На дальнюю заимку, – ответил он, но голос его прозвучал уже не так уверенно, как прежде.
И слишком поспешно отвел взгляд. Я это заметил. Морозов, разумеется, тоже.
– На дальнюю, значит… – протянул он, снимая куртку и не спеша отбрасывая её на траву. – И чего ты на ней забыл?
Пахом перемялся с ноги на ногу. Кепку в руках сжал так, что ткань жалобно скрипнула.
– Да я… просто…
Он замолчал. Слова явно не находились.
– Просто… – подхватил Морозов с ленивой усмешкой. – Просто… козлик маленького роста.
Он упёр кулаки в бока и спросил уже без улыбки:
– Признавайся. К ведьме болотной решил съездить?
Пахом вздрогнул. Так, будто его поймали на чем‑то позорном. Он торопливо замотал головой, но слишком поспешно, чтобы это выглядело убедительно.
– Да нет… – пробормотал он. – С чего вы взяли…
– С того, что ты врёшь плохо, – спокойно заметил Морозов.
Я невольно усмехнулся, наблюдая за этой сценой.
– Пахом, – сказал я мягче, – ты уж лучше сразу скажи, чем собирался заниматься. А то выйдет, что мы тебе помогаем, а ты от нас полправды прячешь.
Мужик тяжело вздохнул. Плечи его опустились, будто он понял, что дальше отпираться бессмысленно.
– Да не то чтобы к ведьме… – пробормотал он, избегая смотреть нам в глаза. – Так… по делу одному.
Морозов хмыкнул.
– Конечно, по делу, – согласился он. – К ведьмам по пустякам не ездят.
Пахом наконец поднял взгляд.
– А что, нельзя? – спросил он почти обиженно. – Если помощь нужна?
Воевода посмотрел на меня. И в этом взгляде читался немой вопрос: ну что, будем ещё разбираться или сначала лошадь вытаскивать?
Я перевёл взгляд на канаву. Лошадь слабо дёрнула ногой, словно напоминая, что её положение от наших разговоров не меняется.
Пахом, сам того не замечая, прикусил край кепки, будто это могло помочь ему собраться с мыслями. Потом он спохватился, резко отдёрнул головной убор и смущённо уставился куда‑то в сторону, словно надеялся, что мы не обратили внимания на его неловкость.
– Да я же… не по своей воле, – пробормотал он, густо покраснев. – Жинка заставила.
Я приподнял бровь.
– К ведьме пойти? – уточнил я, не скрывая лёгкого удивления.
Морозов скривился так, будто услышал нечто особенно неприятное.
– Живёт там одна, – произнёс он с явной неприязнью. – Я уж думал, к ней никто из Северских не ходит. А оказывается – ошибся.