Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 363

– Для нечисти такие вещи противоестественны, – добавил леший уже тише.

И в этой фразе было больше смысла, чем он, возможно, хотел показать.

– Ясно, – сказал я и жестом предложил Иволгину устроиться в кресле.

Гость на мгновение замер. Стоял неподвижно, будто прикидывал, нужно ли принимать приглашение, или это одна из тех человеческих вежливостей, которые для него не имеют особого смысла. Взгляд пришлого скользнул по креслу, по веранде, по мне, и только потом он тихо вздохнул. И сделал это почти по‑человечески, с лёгкой усталостью.

Затем быстро прошёл вперёд и опустился на сиденье. Кресло тихо скрипнуло под его весом. Иволгин чуть откинулся назад, провёл ладонью по подлокотнику, словно проверяя, всё ли осталось на своих местах, и после короткой паузы негромко произнёс:

– Я сам делал эти кресла для старого князя.

Я чуть повернул к нему голову. Иволгин не смотрел на меня, разглядывал древесину, будто видел в ней что‑то большее, чем просто материал.

– Он как‑то пожаловался, что прежняя мебель неудобная и постоянно ломается, – продолжил леший. – А я заметил, что всё это из‑за того, что выбрали неправильную лозу.

Он сказал это просто, без хвастовства, но в голосе его звучала уверенность мастера, который знает своё дело.

– Мне казалось, что вы не особенно ладили, – заметил я.

Иволгин покосился на меня. Взгляд его был коротким, внимательным, будто он решал, стоит ли отвечать откровенно или ограничиться чем‑то более нейтральным.

– Всё между нами было сложно, – не стал отрицать он.

Гость на секунду замолчал, словно перебирая воспоминания, которые не так‑то просто было облечь в слова. Потом всё же продолжил:

– Ваш предшественник был особенным.

Пришлый произнёс это спокойно, без лишнего нажима, но во фразе чувствовалось признание.

– Он был человеком, в этом нет сомнений, – добавил Иволгин. – Который все же умел слушать и слышать.

Гость чуть подался вперёд, опершись локтями о колени.

– Он по‑настоящему любил землю и край. Уважал всех живущих… и обитающих.

Я кивнул. Не стал уточнять, чем именно отличаются «живущие» от «обитающих». Что‑то подсказывало, что этот вопрос прозвучит неуместно.

И, скорее всего, закончится тем самым взглядом, которым Иволгин уже не раз награждал меня – с лёгким презрением и явным сомнением в моих умственных способностях. Отчего‑то мне совершенно не хотелось лишний раз подтверждать его подозрения.

Хотя, если быть честным с самим собой, я и так не особенно рассчитывал на высокую оценку со стороны лешего.

Судя по его манере разговора, в моём случае он уже давно сделал выводы.

– Прежний князь был мудрым, – продолжил Иволгин, проводя ладонью по подлокотнику, будто вспоминая не только человека, но и само время, когда тот здесь жил. – Жалел зверьё, не ломал ветки, даже если те хлестали его по лицу, когда он шагал через лес.

– А хлестали они его сами по себе? Или по вашей воле? – словно между прочим, поинтересовался я.

Иволгин посмотрел на меня внимательнее. И вдруг улыбнулся.

Улыбка у него вышла неожиданной. Не той кривой, насмешливой, к которой я уже успел привыкнуть, а почти тёплой, живой. На мгновение его лицо словно изменилось – стало моложе, мягче, и мне вдруг почудилось, что передо мной не представитель старшего народа, а человек примерно моего возраста.

– Ещё раз убеждаюсь, что вы догадливый, – сказал он с лёгкой усмешкой.

Гость откинулся в кресле, склонил голову набок, будто оценивая меня заново.

– Особенно для человека.

Я хмыкнул.

– Постараюсь не разочаровывать.

На мгновение между нами повисла спокойная пауза. Не напряжённая, а скорее выжидательная. Будто разговор сам выбирал, в какую сторону ему двигаться дальше.

Я чуть помедлил, собираясь с мыслями.

– Могу ли я вас спросить кое о чём личном? – решился я.

Иволгин тут же насторожился. Он слегка подался вперёд, прищурился, и в его взгляде мелькнула прежняя осторожность.

– О чём это? – уточнил он. – Если это что‑то неприличное…

– Наверняка так и есть, – не стал спорить я и пожал плечами. – Но вы не узнаете точно, пока не позволите спросить.

Леший несколько секунд молчал, не сводя с меня взгляда. Затем тихо хмыкнул. И, судя по выражению его лица, разговор ему вдруг стал куда интереснее, чем прежде.

Я ждал его разрешения, чтобы потом меня не обвинили в дерзости.

Мужчина поёрзал в кресле, словно под ним вдруг оказалась та самая железная стружка, о которой он только что жаловался. Поджал губы, закатил глаза с таким выражением, будто ему задали самый нелепый вопрос из всех возможных, а потом фыркнул. Вышло раздражённо, с явным недовольством, словно этот звук создал большой кот, которого потревожили в самый неподходящий момент.

– Давайте уже, спрашивайте, – нетерпеливо выпалил он.

Я не стал тянуть.

– По меркам леших вы очень молоды?

Иволгин даже не сразу ответил. Он просто посмотрел на меня. Долго. С выражением человека, который только что осознал, что его терпение не бесконечно.

– Я так и знал, что ничего путного вы не спросите, – отмахнулся он наконец.

Гость резко отвёл взгляд в сторону, будто сам факт вопроса его оскорбил.

– Ведь могли бы спросить о чём угодно, – продолжил он с нарастающим раздражением. – И я бы ответил. На любой вопрос.

Леший чуть подался вперёд, и в голосе его зазвучала почти театральная выразительность.

– Открыл бы вам самую сокровенную тайну.

Я едва заметно усмехнулся.

– Но человеческий мозг работает как‑то иначе, – не унимался он. – Я всегда удивляюсь…

– Так сильно не хочется отвечать? – беспечно перебил я его.

Иволгин замер. Прямо посреди фразы. Затем медленно повернул голову и вперил в меня взгляд. Глаза его вспыхнули золотом, ярко, почти ощутимо, словно в них на мгновение загорелся огонь.

– Ответа не будет? – невинно поинтересовался я.

Он молча прищурился. Но я тоже молчал и смотрел на него в упор.

– Какие же вы, люди, бесячие, – произнёс он наконец с явным возмущением.

Я пожал плечами.

– Не будет? – настаивал я, уже не скрывая лёгкой усмешки.

Гость шумно выдохнул, будто спорил не со мной, а с собственной выдержкой. Которая, судя по всему, начинала сдавать.

– Я молод, – нехотя выдавил он, будто само признание давалось ему с усилием. – Можно сказать… даже очень.

Гость на секунду отвёл взгляд, и в этом коротком движении мелькнуло что‑то непривычное – не насмешка, не раздражение, а тень сомнения, которую он явно не хотел показывать. Словно я на мгновенье увидел что‑то трогательное и беззащитное.

– В моём возрасте лешие не живут вдали от семьи, – продолжил Иволгин чуть тише. – Мы долго не отпускаем от себя молодняк. Потому что…

Пришлый осёкся. Словно сам почувствовал, что сказал больше, чем собирался. Я не стал его торопить.

Тишина между нами на мгновение стала плотнее, и мне показалось, что его глаза блеснули влагой. Не ярко, не вызывающе, а словно в глубине промелькнула тревожная мысль, которую он тут же попытался спрятать.

Иволгин медленно провёл пальцами по подлокотнику кресла.

– Время для нас течёт иначе, – произнёс он уже спокойнее, словно возвращаясь к привычному, безопасному тону. – Это люди торопятся. Спешат, бегут, боятся не успеть.

Он чуть скривился.

– А мы живём по другому ритму.

Гость говорил негромко, но в голосе его появилось что‑то задумчивое, почти мягкое.

– Иногда лешие замирают… – продолжил он после паузы, глядя куда‑то мимо меня, в сторону леса. – И остаются на месте так долго, что забывают о происходящем вокруг.

Я невольно проследил за его взглядом. Ветер шевелил листву, и лес казался слишком спокойным, чтобы быть просто фоном.

– Лес нас обнимает, – добавил он. – Хранит нас… лечит…

Последнее слово гость произнёс тише. Почти шёпотом.

А затем резко тряхнул головой, будто прогоняя лишние мысли.

– Если сравнивать вас со мной, – продолжил он уже привычным тоном, – то я немного старше.