Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 353

Губов стоял неподвижно, чуть запрокинув голову, и смотрел на росписи так, словно видел в них не просто краску и линии, а нечто большее, скрытое за внешней простотой.

– Так и есть, – подтвердил Морозов.

Воевода сказал это спокойно, без лишнего благоговения, но с уверенностью человека, который знает цену подобным местам и не нуждается в лишних словах. Он чуть повернул голову, словно собирался добавить что‑то ещё. Возможно, более приземлённое, возможно, куда менее возвышенное. Но в этот момент послушник уже закончил разговор. Аккуратно положил трубку на рычаги и, выпрямившись, обратился к нам:

– Отец Феоктист примет вас. Прошу, следуйте за мной.

Голос его прозвучал чуть тише прежнего, словно и он сам не хотел лишний раз нарушать покой этого святого, намоленного места.

Послушник вышел из‑за стойки и направился к лестнице. Его шаги были лёгкими, почти неслышными, как и подобало человеку, который большую часть времени проводит в таких стенах. Мы последовали за ним.

Каменные ступени лестницы встретили нас глухим эхом шагов, и с каждым пройденным пролётом ощущение того, что мы приближаемся к чему‑то важному, становилось всё явственнее.

– Вы только не особо напирайте, Роман Победович, – начал наставлять гостя Морозов, поднимаясь по лестнице рядом с ним. – Мастер Феоктист должен сам понять ваш высокий замысел. Так сказать, оценить и прочувствовать.

Воевода говорил спокойно, почти доброжелательно, но в голосе его сквозила осторожная насмешка, которую легко было не заметить, если не знать Владимира Васильевича достаточно хорошо.

Губов кивнул с полной серьёзностью.

– Понимаю вас, – ответил он уверенно. – И поэтому не спал половину ночи. Репетировал речь.

Он произнёс это с таким достоинством, будто речь шла о важнейшем государственном выступлении, от которого зависит судьба не только его самого, но и всего Северска.

Я покосился на него, пытаясь представить, как именно выглядела эта ночная репетиция, и невольно подавил улыбку.

– Это похвально, – с лёгкой иронией одобрил воевода.

Он даже похлопал Губова по плечу, словно искренне поддерживал его начинание.

– Вы главное, почаще упоминайте Всевышнего, – добавил он уже чуть тише. – Жрецы такое очень высоко ценят.

Роман Победович воспринял этот совет со всей серьёзностью.

– Разумеется, – кивнул он. – Без этого никак.

Он на мгновение задумался, словно мысленно перебирая уже подготовленные формулировки. Я перевёл взгляд на Морозова. Тот едва заметно усмехнулся.

И по этой усмешке было ясно: воевода ждёт этой встречи не меньше самого Губова. Только по совсем другим причинам.

На втором этаже послушник свернул в левое крыло и уверенно повёл нас по узкому коридору, где шаги гулко отдавались в тишине, будто сами стены прислушивались к каждому звуку. Здесь было заметно тише, чем внизу, и воздух казался плотнее, насыщеннее, словно в этом месте даже мысли имели вес.

Послушник остановился у нужной двери, трижды аккуратно постучал в створку и произнёс, чуть повысив голос произнес:

– Отец Феоктист, к вам посетители. По очень важному делу.

Из‑за двери почти сразу донёсся спокойный, уверенный голос:

– Пусть войдут.

Послушник открыл дверь и, отступив в сторону, пригласил нас жестом.

– Благодарю, – произнес я и шагнул внутрь..

Глава 23

Искуство убеждения

Кабинет встретил нас мягким светом, который падал из окна, вытягивая длинные тени по полу. В комнате пахло деревом, старой бумагой и чем‑то еще. Тем самым запахом, который бывает в местах, где люди проводят много времени в раздумьях. Хотя мне почудился аромат хмельного, но я мог ошибаться.

Отец Феоктист неподвижно стоял у окна. Он держал руки за спиной и смотрел сквозь стекло на раскинувшийся внизу город, будто хозяина кабинета занимало нечто большее, чем происходящее внутри этих стен. Спина старшего жреца была прямой и в неподвижности чувствовалась сила. Мне подумалось, что он намеренно встал в эту позу в утреннем свете.

Но едва мы вошли, хозяин кабинета обернулся. И на лице старшего жреца медленно расплылась довольная, почти приветливая улыбка.

– Доброе утро, мастер Медведев, – начал Феоктист, чуть склонив голову. – Рад вас видеть. Вы пришли насчет…

Я не дал ему договорить.

– С вами хотел познакомиться мастер Роман Победович Губов, – произнёс я ровно, без лишней торопливости, но достаточно уверенно, чтобы сразу обозначить цель визита. – Он прибыл в наши края, чтобы основать здесь заповедник.

Феоктист перевёл взор на Губова. Взгляд его был внимательным, спокойным, без лишнего интереса. В этой сдержанности чувствовалась привычка быстро оценивать людей.

Роман Победович, чуть выпрямился, крепче прижал к груди свою книгу и едва заметно кивнул, подтверждая мои слова.

Стоявший у окна мужчина тоже кивнул.

– Дело благое, – мягко, без излишнего восторга одобрил он. Затем отступил на шаг от окна, указал ладонью на свободные кресла.

– Прошу, проходите. Чаю?

Феоктист посмотрел на нас поочерёдно, задержав взгляд чуть дольше, чем требовалось, словно давая возможность каждому почувствовать себя услышанным.

Я кивнул.

– Не откажемся.

Голос мой прозвучал ровно, но внутри я уже готовился к разговору, который, судя по всему, обещал быть куда интереснее, чем казался поначалу.

Мастер Феоктист бросил короткий взгляд на стоявшего в дверях послушника. Тот сразу всё понял без лишних слов, почтительно кивнул и торопливо исчез в коридоре, прикрыв за собой дверь так аккуратно, будто боялся потревожить даже воздух в кабинете.

Жрец неторопливо обошёл стол и занял своё место, позволив нам устроиться в креслах. Он двигался спокойно, без суеты, с лёгким достоинством человека, который давно привык, что к нему приходят с вопросами, сомнениями и чужими бедами.

– Итак, что привело вас ко мне в столь ранний час? – обратился он к нам.

В его голосе угадывалась едва заметная усмешка, словно старший жрец уже предполагал, что разговор окажется небанальным. Роман Победович не подвел.

Он порывисто подался вперёд, едва не привстав с кресла, и сжал в руках свою книгу так, будто держался за неё как за опору.

– Отец, мне нужен ваш совет! – выпалил он с горячностью. – Я… я получил откровение!

Феоктист слегка вскинул бровь. Движение было почти незаметным, но в нём сквозила такая тонкая ирония, что я невольно отвёл взгляд, чтобы не выдать улыбку.

– Откровение? – переспросил он, чуть склонив голову набок.

Хозяин кабинета смотрел на Губова как человек, который за свою жизнь выслушал уже немало подобных заявлений и научился не удивляться раньше времени.

Роман Победович торопливо закивал.

– Да… да, именно так, – подтвердил он, заметно волнуясь. – Несколько дней назад со мной произошло нечто… невероятное.

Губов на секунду замялся, подбирая слова, будто опасался сказать лишнее или, наоборот, недостаточно убедительно.

– Я встретился с… – он кашлянул, – с нечистью, которую здесь почему‑то именуют старшим народом.

Новоявленный миссионер произнёс это почти шёпотом, но благоговением, словно уже заранее ожидал от жреца подтверждения своей правоты.

Феоктист не перебивал. Лишь чуть откинулся в кресле, сцепил пальцы и продолжал смотреть на Губова с выражением вежливого интереса, за которым легко угадывалось лёгкое, почти незаметное любопытство. И мне привиделась тень снисходительной иронии, которую он даже не пытался скрыть до конца.

Жрец чуть скосил взгляд в мою сторону. Я едва заметно покачал головой, давая понять, что перед ним не пророк и не избранник, а всего лишь человек, которого слишком резко познакомили с устройством этого мира. Феоктист понял меня сразу. Уголок его губ дрогнул, но он тут же вернул лицу прежнюю сдержанность, будто и не было этой короткой тени усмешки.

– Это была встреча, которая открыла мне глаза! – с жаром продолжил директор заповедника, подаваясь вперёд так, что казалось, ещё немного – и он начнёт проповедовать прямо здесь, в кабинете. – Я понял, что моя истинная цель – нести свет веры туда, где царит тьма! К тем, кто ещё не познал Всевышнего!