Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 348

– Тебе с ней очень повезло, – тихо заметила Марина.

Она говорила спокойно, но в голосе её прозвучало одобрение. Сестра чуть повернула голову в сторону коридора, будто тоже заметила свет из кабинета.

– Соколова очень ответственная. Даже вечером работает.

Я невольно усмехнулся.

– Вера вообще редко отдыхает, – признался я откровенно. – Иногда мне кажется, что она делает больше меня.

Я на секунду задумался, вспоминая бесконечные списки задач, аккуратные записи в её блокноте, тот самый сосредоточенный взгляд, которым она смотрит на бумаги, словно пытается выжать из них всю возможную правду.

– Причём делает это без жалоб, – добавил я. – А это, как выяснилось, редкое качество.

Морозов, который всё это время сидел в кресле напротив, лениво вытянув ноги к огню, негромко хмыкнул.

– Хороший секретарь всегда на вес золота, – произнёс он рассудительно. – Особенно такой, который умеет не только записывать, но и думать. И принимать решения, когда хозяин занят чем‑нибудь более героическим.

Он бросил на меня короткий взгляд, в котором читалась лёгкая насмешка.

Я только усмехнулся.

– Это точно, – согласился я. – Без неё я бы давно утонул в бумажной работе.

Я представил себе груды документов, отчёты, договоры, письма, которые ежедневно оседают на моём столе, и вздохнул.

– За то, что она такая умелая, можно и простить ей… особенности, – нехотя заметил воевода.

Слова его прозвучали чуть глуховато, словно он не собирался говорить их вслух, но всё‑таки сказал.

Я на секунду перевёл на него взгляд, пытаясь понять изменил ли он мнение относительно только одной ведьмы или готов к переменам большего масштаба. Но Морозов уже отвёл глаза и смотрел в огонь, как человек, которому куда интереснее наблюдать за танцем пламени, чем объяснять собственные мысли.

Марина же сидела чуть поодаль и задумчиво смотрела на камин. Огонь отражался в её глазах мягкими золотыми отблесками, и казалось, что она в этот момент размышляет о чём‑то своём, далёком. Похоже, оговорку воеводы она не заметила.

Во всяком случае, сестра не стала уточнять, о чём именно шла речь. И за это я был ей благодарен.

– А как там наш миссионер? – уточнил я, решив, что разговор лучше направить в более безопасное русло.

Марина на мгновение отвела взгляд от огня и чуть повернула голову в мою сторону.

– Сидит в своей комнате, – спокойно ответила она. – Читает какую‑то книгу.

Сестра чуть улыбнулась уголками губ, словно сама находила эту картину немного забавной.

– Кажется, что‑то про жизнь святых.

Я вздохнул и покачал головой.

– Собирает материал для проповедей, – пробормотал я, больше для себя, чем для остальных. – Ну… хотя бы до встречи с Феоктистом он будет занят делом.

Огонь в камине тихо треснул, выбросив вверх несколько искр. Я некоторое время смотрел на них, представляя, как Роман Победович, ещё недавно столичный щёголь и скептик, теперь сидит у лампы, листает страницы старой книги и пытается понять, каким образом ему предстоит наставлять на путь истинный весь старший народ Северска.

Картина получалась настолько странной, что я даже не стал озвучивать вслух все мысли, которые приходили на этот счёт.

Морозов, однако, оказался менее деликатен.

– И где только нашёл такую литературу? – хмыкнул он, слегка наклонившись вперёд и опершись локтями о колени. – Не удивлюсь, если Соколова ему всучила что‑нибудь из библиотеки старого князя.

Я невольно усмехнулся.

В этом предположении была своя логика. Библиотека поместья хранила немало странных книг: от серьёзных богословских трактатов до таких сочинений, после которых даже самый уверенный в себе читатель начинал сомневаться в собственном здравомыслии.

Марина, однако, лишь пожала плечами.

– Может быть, – сказала она спокойно. – У Веры всё быстро находится.

В это время Мурзик, которому наш разговор, по всей видимости, окончательно наскучил, громко чихнул.

Он некоторое время сидел на коленях у Марины с тем видом, будто выносил человеческие беседы исключительно из вежливости. Но теперь, скорее всего, решил, что его терпение на сегодня исчерпано.

Бельчонок широко зевнул, показав крошечные острые зубы, потом легко соскользнул с колен сестры и мягко приземлился на ковёр.

Несколько секунд он постоял, оглядывая комнату так внимательно, словно проверял, всё ли здесь по‑прежнему находится на своих местах. Затем неспешно направился к камину.

Ловким прыжком Мурзик забрался на каминную полку, прошёлся по ней с достоинством маленького хозяина дома и устроился у самого края. Там он свернулся аккуратным рыжим калачиком, распушил хвост, прикрыл глаза и замер, словно собирался наблюдать за происходящим лишь вполглаза.

Но я уже знал: даже в таком виде этот маленький страж слышит и замечает куда больше, чем кажется.

В комнате повисла приятная, мягкая тишина. Огонь в камине негромко потрескивал, лениво гладя поленья, и от его света стены казались теплее, чем были на самом деле.

Я довольно откинулся на спинку кресла, вытянул ноги к огню и на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе просто сидеть и ни о чём не думать. Такое случалось редко. Но когда всё‑таки удавалось, я всегда ловил себя на мысли, что именно ради этих коротких спокойных минут стоит пережить все остальные хлопоты.

– Всё же здесь хорошо, – протянул я с довольством.

Марина тихо хмыкнула и покачала головой.

– Кто бы мог подумать, что тебе здесь понравится, – пробормотала она.

Я кивнул.

– Это верно.

На мгновение я задумался, вспоминая тот день, когда сюда приехал: недовольный, упрямый и уверенный, что судьба сыграла со мной злую шутку.

– Ссылка за непослушание обернулась тем, что я наконец обрёл свой дом.

Слова прозвучали спокойно, но я сам удивился тому, насколько искренними они оказались.

Марина некоторое время внимательно смотрела на меня, будто пыталась понять, шучу я или говорю серьёзно.

– Не жалеешь? – тихо спросила она. – Что оставил столицу?

Я покачал головой.

– Нет, – ответил я твёрдо. – Хотя порой бывает нелегко.

И это была чистая правда. Северск не баловал своих хозяев покоем. Но странным образом именно здесь всё казалось настоящим – и трудности, и люди, и даже тишина леса за окнами.

Морозов, сидевший напротив, одобрительно взглянул на меня.

– Это правильные слова, – сказал он негромко. – Человек должен быть там, где он нужен. А не там, где удобно.

Воевода произнёс это без всякого пафоса, но я знал: для него эти слова значат куда больше, чем обычное рассуждение.

Марина улыбнулась и проговорила:

– Я тоже очень довольна, что оказалась здесь.

Я посмотрел на неё и вдруг понял, что и правда рад её присутствию в этом доме. Даже если её приезд был продиктован не самыми приятными обстоятельствами.

– Я рад, что ты здесь, Маришка, – ответил просто.

Воевода кашлянул. Он явно чувствовал себя немного неловко среди этих семейных разговоров и теперь с явным облегчением поднялся из кресла.

– Ладно, не буду вам мешать, – сказал он, расправляя плечи. – Пойду проверю дружину.

Морозов направился к двери, но уже на ходу добавил, словно вспомнил о важной детали:

– Заодно посмотрю, как Гаврила справился с растопкой бани.

Стало ясно, что воевода не столько переживает за баню, сколько искренне интересуется судьбой столичного умника, впервые взявшего в руки топор. Морозов вышел из гостиной, и шаги его вскоре стихли в коридоре. Мы остались с Мариной вдвоём.

Если, конечно, не считать Мурзика. Бельчонок по‑прежнему лежал на каминной полке, свернувшись аккуратным рыжим клубком. Он тихо дремал, лишь изредка шевеля хвостом, будто даже во сне продолжал следить за порядком в доме.

От его света огня стены гостиной казались живыми, а тени на потолке мягко колыхались, словно кто‑то осторожно раскачивал их невидимой рукой.

Марина некоторое время молча смотрела на плямя, а потом тихо произнесла: