Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 297

– Роман Победович, – обратилась к нему Марина, – как вам прогулка?

Губов вздрогнул и повернулся к ней. Мне показалось, что его зрачки заполнили всю радужку, но гость моргнул, и его взгляд стал осмысленным:

– Поучительная, – медленно произнес он и повторил. – Очень… поучительная.

Он тяжело опустился на стул и уставился на салфетку, которая лежала перед ним на столе. Выражение лица оставалось отрешенным. Словно его мысли вновь унесли его прочь.

Гаврила, напротив, не мог остановиться. Он будто не замечал состояния своего начальника и взахлеб рассказывал о том, что видел в лесу: какие им встречались растения, какие следы животных они обнаружили. Марина слушала его с явным интересом, иногда задавая уточняющие вопросы. Я слушал его вполуха, поддакивая в нужных местах. Мой взгляд то и дело возвращался к притихшему Роману.

– Вы не заметили в чаще лисицу? – внезапно уточнил Морозов. – Раньше она частенько подбиралась к ограде. А в последнее время мы ее не видим.

– Лису мы не встретили, – с сожалением признался Дроздов.

– Они редкие в этих местах, – раздалось позади, и я обернулся.

На пороге стояла Вера Романовна. Она прошла к свободному месту и устроилась за столом. Мне показалось, что в комнате стало немного светлее.

– Рад, что вы решили к нам присоединится, – сказал я.

– Освободилась сегодня пораньше, ‑девушка пожала плечами. – Да и Никифор посетовал, что мне не стоит трапезничать в одиночестве.

– Это правильно, – кивнул я. – Мы всегда вам рады за этим столом.

– Спасибо, – секретарь покосилась на воеводу, и тот удивил даже меня следующей фразой:

– Надо запретить Никифору носить вам еду в кабинет. Иначе вы совсем одичаете. К тому же я уверен, что вам достаются все самые вкусные пирожки, от которых страдает фигура и я.

– Вы? – усмехнулась Соколова.

– Все вкусности достаются вам. И это нечестно, – ответил мужчина.

– Здорово, что вы собираетесь за столом все вместе, – вздохнул Гаврила. – Это так необычно.

– Северск вообще место особенное, – заметила Марина. – Здесь многое не так, как в других княжествах.

– Это я уже понял, – улыбнулся Гаврила.

– Я тоже это понял.

Все обернулись к Губову. Роман Победович отложил вилку, откинулся на спинку стула и уставился в окно, где за стеклом сгущались сумерки.

– Что именно поняли? – осторожно спросил я.

Губов несколько мгновений помолчал, затем перевел на меня взгляд:

– Что я ничего не понимаю, – хрипло произнес он. – В этом лесу… там что‑то есть. Что‑то, чего я не могу объяснить. Я чувствовал это… всей кожей.

Он провел рукой по лицу. А затем тряхнул головой, словно пытаясь отогнать морок:

– Вы можете считать меня сумасшедшим… – продолжил он, но Морозов прервал его откровение:

– Никто таковым вас не считает. И многие здесь испытывают такие же эмоции, как и вы, – спокойно произнес он.

Губов уставился на воеводу:

– Вы серьезно?

– Вполне, – кивнул Владимир Васильевич. – Здесь, в Северске, многое работает не такое, как в столице. Чем быстрее вы это примете, тем лучше будет для вас.

Роман Победович молчал. По его лицу было видно, что он пытается переварить услышанное. Наконец он тихо произнес:

– Вы правы. Мне нужно время. Чтобы все обдумать. И быть может… понять.

– Конечно, – согласился я. – У вас будет столько времени, сколько вам нужно.

Ужин продолжился в молчании. Губов больше не произнес ни слова, лишь изредка бросая задумчивые взгляды в окно, где темнел лес.

Я же понял о том, что Митрич справился с задачей блестяще. Губов получил то, что ему было нужно: встречу с реальностью. Теперь оставалось дождаться, как он на это отреагирует.

– А указ о вашем назначении уже подписали? – как бы между делом уточнил Морозов.

– Да, – коротко ответил Роман Победович.

Когда ужин подошел к концу, Роман первым поднялся из‑за стола:

– Прошу меня извинить, – произнес он устало. – День выдался… непростой. Мне нужно отдохнуть.

– Конечно, – кивнул я. – Спокойной ночи, Роман Победович.

Он мотнул головой и вышел из столовой. Гаврила проводил его настороженным взглядом, затем неуверенно произнес:

– Роман Победович обычно не такой… молчаливый.

– Оно и к лучшему, – тихо произнес Морозов, но Гаврила его не услышал. Ну, или сделал вид, что не услышал.

– Надеюсь, он не собирается жаловаться в столицу, – с беспокойством добавил Дроздов.

– Не думаю, – покачал головой Морозов. – Он слишком горд для этого. Признаться, что его напугал обычный лес? Это ударит по его репутации.

Гаврила кивнул, явно успокоившись. Мы еще немного посидели за столом, обсуждая прогулку, но вскоре и Дроздов попрощался и отправился к себе, оставив нас в гостиной втроем.

– Мне тоже пора, – произнесла Марина. – Хотелось бы успеть немного почитать перед сном.

– Я могу дать вам одну книгу, которую нашла в библиотеке, – с готовностью предложила Вера.

Девушки допили отвар и поставили на стол пустые чашки. И я заметил, что они обе перевернули посуду по нашей домашней традиции. Усмехнулся: кажется, сестренка уже начинала здесь обживаться.

– Доброй ночи, – попрощался я.

– И вам, – улыбнулась сестра и вышла из гостиной.

Едва она скрылась из виду, я посмотрел на сидевшего напротив Морозова. Уточнил:

– Владимир Васильевич, – произнес я после паузы, – что думаешь насчет Губова?

Воевода усмехнулся:

– Митрич хорошо поработал. Наш столичный гость получил то, что ему было нужно. Причем в достаточном количестве. Чтобы многое переосмыслить, но при этом не попасть в дом скудоумия. Значит, не совсем бесчувственный.

– Как это? – не понял я, и Морозов пояснил:

– Некоторые люди способны ощущать присутствие нечисти, даже не понимая, что именно чувствуют.

– Вроде Гаврилы? – догадался я. Воевода кивнул:

– Губов, похоже, из таких. Теперь посмотрим, как он это переварит.

Я задумался. Это многое меняло. Если новый управляющий заповедником действительно обладал хоть какой‑то чувствительностью к сверхъестественному, то работать с ним будет либо проще. Все зависело от того, как он отреагирует на свои ощущения.

– А если он пожалуется в Синод?

Владимир усмехнулся:

– И что он расскажет? Что ему что‑то померещилось в лесу? Нет, Николай Арсентьевич, Губов не рискнет. Роман Победович человек столичный, и рассказать такое – значит поставить крест на карьере. Потому что в высоком обществе пойдут слухи. Да и такое высказывание бросит тень на семью. И папеньке проще будет сдать сына в дом скудоумия, чтобы сохранить репутацию.

Я откинулся на спинку кресла и задумчиво потер ладонью подбородок. В словах воеводы был смысл:

– Будем наблюдать, – решил я. – Может, из него выйдет толк. А может, сбежит обратно в столицу при первой возможности.

– Второе вероятнее, – хмыкнул воевода. – Но время покажет.

Мы помолчали. За окном сгущалась ночь, лес становился темной стеной. А затем воевода допил отвар и встал с кресла:

– Пойду проверю караулы. И распоряжусь насчет ночной охраны. Лишняя бдительность не помешает.

– Согласен, – кивнул я. – Спокойной ночи, Владимир Васильевич.

– И вам, мастер‑князь.

Морозов вышел, оставив меня одного. Я же переместился в гостиную. Опустился в кресло, глядя на угасающий в камине огонь. А затем поднялся и направился к себе в комнату. День был долгим, и мне нужен был отдых.

Поднялся на второй этаж, вошел в свою комнату, закрыл дверь. Наскоро разделся и упал в кровать. И почти сразу провалился в беспокойный сон, полный смутных образов темного леса и бегущих теней.

Проснулся я от ярких солнечных лучей, которые пробивались сквозь неплотно закрытые шторы. Некоторое время неподвижно лежал, глядя в потолок. Затем с неохотой встал и направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. Потом быстро оделся и спустился вниз.