Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 291

– При достаточных основаниях. – задумчиво пробормотал я. – Например, некомпетентность или грубые нарушения. Или казнокрадство.

Я взглянул на сестру и уточнил:

– Ты хочешь подставить Романа Победовича?

– Я предлагаю дать ему возможность самому себя подставить, – лукаво улыбнулась девушка.

Она подошла к столу и оперлась на него ладонями, с интересом глядя на меня.

– Судя по тому, как он себя ведет, долго ждать не придется. А если Губов одумается и начнет вести себя прилично…

– Тогда мы получим вполне сносного управляющего заповедником, – закончил за нее я. – Звучит неплохо.

Она довольно кивнула, выпрямилась и разгладила складки на платье. Зевнула, прикрыв ладонью рот:

– Ладно, пойду спать. Завтра опять рано вставать.

– С каких это пор ты жаворонком? – удивился я. – Насколько помню, ты обычно спала до полудня.

– Это все завтраки Никифора, – усмехнулась девушка. – Уж не знаю, что это за магия, но у меня от его блюд аппетит разыгрывается.

– Смотри, как бы тебе платья не стали тесны, – пошутил я и тотчас пожалел об этом.

Сестра ткнула меня кулачком в плечо и недовольно поджала губы.

– Ты за собой следи, Николай Арсеньтевич. А то станешь как папенька заказывать у модиста костюмы на пару размеров больше. Я заметила, что ты стал подозрительно румян. А Морозов мне посетовал, что ты за все время ни одной тренировки не посетил.

– Да я… – мне стало неловко от сказанного, но сестра не дала мне договорить.

– Именно. О себе беспокойся, князь. А будешь мне хамить, я попрошу Никифора готовить тебе лично диетическую овсянку. Чтобы жизнь медом не казалась.

– Пощади, – как можно жалобнее произнес я.

– Я подумаю об этом, – мстительно пообещала Марина, а потом ее губы тронула легкая улыбка. – Спокойной ночи, братец.

– Спокойной ночи, – отозвался я.

Марина направилась к выходу. Уже у двери она остановилась, обернулась:

– Подумай над своим поведением, – произнесла она, и я усмехнулся:

– Обязательно подумаю.

– Подумай, – повторила сестра, указав в мою сторону пальцем. А затем она вышла из комнаты, тихо притворив за собой дверь. Я же поднялся на ноги, подошел к окну и закрыл створку. Быстро разделся, забрался в постель и погасил лампу. Комнату окутала темнота, я довольно вздохнул, прикрыл глаза. Иногда сестра подавала хорошие идеи. Причем делала она это очень ненавязчиво. Как бы между прочим. В этом был ее какой‑то особенный дар…

Постепенно мысли замедлились, тело расслабилось. Усталость взяла свое, и я провалился в глубокий сон.

Утро началось с настойчивого стука. Я с трудом разлепил веки, сел на кровати.

– Да, – хрипло отозвался я. – Войдите.

Дверь открылась, и в комнату заглянул улыбающийся Никифор:

– Мастер‑князь, завтрак готов. Вы уж поспешите, пока эти наши гости не оголодали до дикости.

– Спасибо, – ответил я и домовой кивнул. Задумчиво потер лоб, словно вспоминая что‑то важное, а затем произнес:

– А, чуть не забыл. Воевода просил передать вам, что хотел бы обсудить с вами некоторые вопросы.

Остатки сна как рукой сняло.

– Какие? – спросил я.

Никифор беспечно пожал плечами:

– Это мне неведомо. Просто просил передать, что…

– Я понял, – оборвал я домового. – Спасибо. Скажи воеводе, что я скоро спущусь.

– Я вам не секретарь, – сурово оборвал меня домовой. – И положено говорить «пожалуйста», когда к вам по‑людски относятся.

– Извини, – быстро пробормотал я и натянул на лицо улыбку. – Передай воеводе, пожалуйста…

– Слышал уже, чего ему надо сказать, – отмахнулся старик, а потом оглянулся, чтобы удостовериться, что у нашей беседы нет свидетелей. – Тут такое дело…

Я насторожился, готовясь к худшему. И домовой продолжил с тревожным видом:

– Я про давешний чай, который вы Мурзику презентовали.

– Не подошел? – уточнил я.

– Ну, не то чтобы так, – Никифор откашлялся в кулак и вновь подозрительно покосился в коридор. – Мне показалось, что наш пушистик остался доволен. Но вот его крылья…

– Что с ними?

– Они как‑будто стали ярче. Быть может, мне это только показалось.

– Следи за ним, – велел я, – особенно при гостях. Гаврила вроде как наш человек. И уже понял, что белка у нас непростая. А вот Роман Победович – другое дело. Он может и не оценить. И написать жалобу в Синод.

Домовой только фыркнул:

– Дак там поди отписка придет, мол благородному спьяну и померещилось…

– Но перед отпиской, к нам приедет проверка жрецов, – ответил я, и от этой новости домовой немного приуныл:

– Прослежу, – кивнул он и тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Я же встал с кровати и направился в ванную, где быстро привел себя в порядок. Оделся и спустился в столовую, где столом сидели Морозов, Марина и Гаврила. Губова не было видно.

На белой скатерти уже были расставлены блюда. В центре стояла большая тарелка с яичницей с румяными ломтиками ветчины по краям. Рядом расположилась плетеная корзинка со свежими булочками, от которых исходил аромат сдобного теста. Некоторые были посыпаны маком, другие, судя по всему, заменяли сегодня хлеб к основному блюду.

На отдельной тарелке красовались глянцевые ватрушки с творогом. Рядом расположилась масленка и вишневое варенье в хрустальной розетке.

– Доброе утро, – поздоровался я, занимая свое место.

– Доброе, – нестройным гулом ответили все присутствующие.

– Где наш гость? – поинтересовался я, кивая на пустое место, где вчера сидел Губов.

– Спит, – буркнул Морозов. – И судя по всему собирается почивать до обеда.

– Роман Победович не привык рано вставать, – неловко пояснил Гаврила. – В столице он обычно начинал работу ближе к полудню. И то, его к месту завсегда привозила машина семьи.

– Значит, завтракать он не хочет, – отрезал воевода. – Раз‑другой останется без еды и по‑иному станет относится к утренним ритуалам.

Я кивнул:

– Ждать мы его не будем. Давайте приступим к трапезе.

Я взял булочку с маком, разломил ее пополам. Теплый пар поднялся от мякиша. Намазал маслом, которое тут же начало таять, стекая золотистыми каплями. Откусил и довольно прикрыл глаза: выпечка оказалась воздушной, с приятной сладостью и легким ароматом ванили. Остальные последовали моему примеру.

Мы ели молча. Уж очень вкусным вышел завтрак. Только когда тарелки опустели, воевода произнес:

– Сегодня Никифор просто превзошел себя. Яичница вышла отменной. Да и ватрушки тоже.

– Знаю я, как вы уважаете ватрушки, – довольно усмехнулся домовой и быстро поймал крадущегося мимо Мурзика.

Тот тихо пискнул, но вырываться не стал. Видимо, смирился с тем, проникнуть на кухню без сопровождения у него не получится.

Я откинулся на спинку стула и подумал, что день начался неплохо. Утреннее солнце заливало столовую мягким светом. За окном щебетали птицы. Вчерашние неприятности казались уже не такими мрачными.

Я взял чашку с настоявшимся отваром, сделал глоток. Горячий напиток приятно обжег горло, окончательно прогоняя остатки сна. И обратился к воеводе:

– Владимир Васильевич, вы хотели что‑то обсудить?

– Да, – кивнул Морозов. – Я думал о нашем разговоре вчера. О Губове и заповеднике. И у меня появилась идея.

– Какая?

Воевода оглядел присутствующих, затем наклонился ко мне и заговорщически понизив голос, произнес:

– Предлагаю организовать для Романа Победовича… показательную экскурсию по заповеднику. С заездом в самые труднодоступные места. Пусть своими глазами увидит, с чем ему придется работать.

Я задумался. Идея была интересной.

– И кто поведет эту экскурсию? – уточнил я после паузы.

– Митрич, – усмехнулся Морозов. – Кто же еще? Только он сможет показать мастеру управляющему всю красоту северских лесов.

– Хитро, – довольно оценил я. – Митрич точно сумеет произвести впечатление.