Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 265
Я обвел журналистов многозначительным взглядом и продолжил:
– Простые граждане. И сроки сдачи были бы сорваны. Но я вернул все заявки с пояснениями, что нужно сделать, чтобы устранить недочеты. И если они не успели к окончанию срока приема, кто тут виноват?
Журналисты замолчали. Я же откашлялся и продолжил:
– Как я уже упомянул, все инициативы направлены в первую очередь на благополучие горожан. И сейчас, я бы хотел сказать еще об одной инициативе: в Северске есть жилой фонд, которым руководил мой предшественник. Многие дома, которые были признаны выморочными и простаивают. Ветшают. И я хотел бы предложить всем нуждающимся приехать в управу и написать заявление на улучшение жилищных условий. Каждая заявка будет рассмотрена, и если причины на улучшение условий будут признаны существенными, человеку или семье будет выдано жилье в социальный найм. В первую очередь мы, конечно, рассмотрим заявки от рабочих, которые откликнулись на восстановление порта. Во вторую – семьи, которые приехали в Северск из окрестных городов.
По толпе прошелся шепот удивления. Я же продолжил:
– На этом, думаю, репортерскую конференцию можно закончить. У меня еще много дел.
С этими словами, я развернулся и подошел к Климову, который стоял у ворот и наблюдал за рабочими:
– Хорошая речь, мастер‑князь. – не оборачиваясь, произнес тот. – А правда жилье давать будете?
Он обернулся ко мне, и в его глазах мелькнул нескрываемый интерес. Я кивнул:
– Если человек живет и работает на благо княжества – почему нет?
Климов покачал головой:
– Не первый десяток лет на земле живу. Но чтобы князь дома раздавал… Смогли вы меня удивить, Николай Арсентьевич.
Я улыбнулся и протянул мастеровому ладонь:
– Все на благо княжества. Спасибо, что пригласили меня.
Климов крепко пожал мою руку:
– Служу Северску. И вам тоже, мастер‑князь.
Глава 15
Пресса Империи
Работа в порту закипела. А жандармы начали потихоньку оттеснять репортеров от ограды, давая понять, что конференция закончилась. Морозов же вышел из авто и направился ко мне:
– Николай Арсентьевич, – начал он, поравнявшись со мной. – Репортеров отправляют восвояси. Чтобы не мешали мастерам трудиться.
Из толпы послышался громкий выкрик, который не смогли заглушить ни скрип досок ни голоса рабочих.
– Князь, не велите казнить, а велите слово молвить!
На такое заявления я не смог не отреагировать. И невольно принялся выискивать взглядом того, кто обратился ко мне.
– Не положено без дозволения, – грозно заявил один из жандармов, когда мимо него попытался проскользнуть невысокий парень в мятом пальто.
Тот вскинул руки вверх в жесте капитуляции и вновь выкрикнул:
– Князь! Позвольте поговорить…
– Лучше не связывайтесь, – буркнул воевода, оценив репортера с растрепанной шевелюрой. – Видно же, что он убогий. Наверняка начнет что‑нибудь канючить. Или того хуже, начнет в ноги падать и ботинки слюнявить.
– Какой же вы жестокий, Владимир Васильевич, – усмехнулся я и дал знак офицеру, пропустить странного парня.
– Вот не говорите потом, что я вас не предупреждал, – вздохнул Морозов и встал рядом, скрестив руки на груди.
Он подозрительно смотрел на приближающегося незнакомца. Когда тот споткнулся и едва не упал мне под ноги, воевода молниеносно шагнул. Он загородил меня и подхватил парня, не позволяя тому свалиться на раскрошенный бетон.
– А я говорил, – бросил он вполголоса через плечо, а потом уже обратился к спасенному от падения, – Ты болеешь? Чего бледный такой?
– Я не хворый, – гордо заявил парень и попытался обойти преграду в виде Морозова. И очень удивился, когда у него это не получилось.
– Дайте пройти! – возмущенно выдохнул он. – Я представитель свободной прессы Империи.
– Бывает, – меланхолично отозвался воевода, а затем безапелляционно потребовал, – карманы выверни.
– Что? – пискнул репортер.
– Глуховат? – с напором уточнил Морозов и потер ладони, между которыми полыхнули искры.
– Зачем вам это? – парень опешил, но, к его чести, не попятился. Вместо этого он нахохлился, как воробей на ветке, и бросил на противника воинственный взгляд.
– Проверить, нет ли у тебя оружия, – терпеливо пояснил Владимир, старательно формируя небольшой, но угрожающе шипящий шар из пламени. – Ты ведь не к лавочнику подходишь, а к самому князю. И мне твой образ не кажется приличным.
– Да как вы смеете? – репортер беспомощно развел руки в стороны и бросил на меня взгляд полный надежды. – Я Савелий Озеров.
– Значит, карманы не хочешь показывать, – проговорил Морозов почти скучающе и подбросил пылающий снаряд в ладони.
– Произвол какой‑то, – пробормотал парень и быстро вывернул карманы.
Наружу посыпалась всякая мелочь:, скрепки, гвоздь, смятые в комочки обрывки бумаги, леденец в яркой обертке, черный камень на кожаной ремешке, огрызок карандаша.
– Вот все мое оружие, – с вызовом заявил Савелий.
– Больше ничего не припрятано?
– Ничего, – хмуро процедил парень.
– А если найду? – недобро оскалился воевода.
Словно вспомнив о чем‑то, репортер резко распахнул пальто.
Мне показалось, что прямо сейчас мой защитник спалит недотепу, но Морозов не повелся на провокацию и дождался, пока парень продемонстрирует содержимое внутреннего кармана верхней одежды. В нем был припрятан блокнот и небольшое записывающее устройство. Последнее Савелий извлек на свет с особой осторожностью.
Воевода беспардонно выдернул аппарат из пальцев репортера.
– Не спалите дорогую вещь, – охнул парень и шагнул было к Морозову. Но вовремя опомнился и лишь качнулся с пяток на носки и обратно.
– Верну в целости, – усмехнулся воевода и погасил огонь. – А ты впредь не дерзи. Понимать надо, что нельзя не пойми кому лезть к князю.
– По улицам он без охраны ходит, – запальчиво заметил Савелий.
– Хамить изволишь?
Владимир прищурился и склонил голову к плечу, изучая парня насмешливым взглядом.
– Пожалуй, Николай Арсеньтевич, я был прав. Не надо вам общаться с этим странным типом.
– Надо! – воскликнул Савелий и его лицо пошло красными пятнами. – Я ведь просто… Я же…
Мне стало жаль беднягу, и я шагнул ближе, становясь рядом с воеводой.
– Может стоит дать шанс Озерову? – дружелюбно предложил я. – Просто он перенервничал.
– Истинно так, – бодро закивал парень, словно у него в шее был шарнир. – Кто ж знал, что все так серьезно? Мне еще не доводилось общаться с князем. А в редакции говорили, что он сам приходил к главному. И даже сам в кассу обращался и платил. Вот я и подумал…
– Это не повод вести себя по‑панибратски, – сурово резюмировал воевода и посторонился.
Озеров воодушевился и протянул мне руку. Я ответил на рукопожатие, которое оказалось очень энергичным. Затем парень быстро сел на пятки, не обращая внимания на то, что полы пальто смели бетонную пыль. Савелий наскоро собрал выпавшее из карманов, чтобы вернуть все на место.
– Некоторые заметки приходится писать на бегу, – пояснил он, указав на шарики из бумаги. – А когда их скрутишь, то написанное не стирается. Даже если намокнет от дождя. Надо только осторожно развернуть…
– О чем вы хотели поговорить? – перебил я Савелия, поняв, что эта беседа рискует затянуться.
– Вы тут человек новый, Николай Арсеньтевич. И хоть прибыли не так давно, но успели проявить себя.
– Могу принять это за комплимент? – иронично улыбнулся я.
– Это он и был, – парень, наконец, поднялся на ноги и пригладил растрепанные пряди волос. Действие оказалось совершенно бесполезным, потому как шевелюра приняла прежнее буйное состояние.
Воевода хмыкнул и выразительно посмотрел на носки своих ботинок. Я понял, что он не считает парня опасным и не собирается его подпаливать.
– Вы сделали за пару недель больше, чем ваш предшественник за несколько лет, – продолжил Савелий, не заметив, как от этих слов вздрогнул Морозов. – Многим казалось, что его и нет вовсе. Все решал Совет. Конечно, с возрастом править сложно. Может, если бы он принял решение уйти с поста по собственному…