Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 253
– Моя мастерская неподалеку, – ответил он. – Да и по дороге нужно зайти по некоторым адресам. Так что спасибо за предложение, но я лучше пешком. Мне так привычнее. Да и лекарь велел побольше ходить.
Он спустился по ступеням крыльца, обогнул здание и скрылся из вида. Я же направился к припаркованной машине.
Воевода сидел на водительском сиденье, задумчиво глядя в лобовое стекло. И едва я разместился в салоне, он повернулся ко мне и уточнил:
– Всё прошло хорошо, мастер‑князь?
– Да, – ответил я, опускаясь на сиденье. – Всё улажено. Теперь можно ехать домой.
Воевода кивнул и завёл двигатель. И в этот момент, в кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Молчанова. Нажал на кнопку, принимая вызов:
– У аппарата.
– Надеюсь, я не отвлек вас от важных дел, Николай Арсентьевич, – послышался в динамике голос главы фонда. – Но не могли бы вы заехать ко мне?
– Конечно, – ответил я.
– Вот и чудно. Тогда до встречи, – попрощался Молчанов и завершил вызов. Я же убрал телефон в карман, и посмотрел на воеводу:
– Домой еще рано. Нас хочет видеть мастер Молчанов.
– Надеюсь, это по поводу этого Платонова, – проворчал Морозов, и машина тронулась с места, отъезжая от здания гильдии. Я откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно. Машина покатила по узким улочкам Городища. За стеклом мелькали закопчённые стены мастерских, штабеля досок у лесопилок, кузницы с открытыми дверями, из которых вырывался жар горнов.
– Надеюсь, – согласился я. – Хотелось бы узнать хоть что‑то об этом человеке.
Морозов промолчал, сосредоточившись на дороге. Авто свернуло на мост, под которым лениво плескалась река, её вода отражала бледное небо. Проехала еще несколько кварталов и остановилась у серого, трехэтажного здания. Морозов заглушил двигатель и произнес:
– Прибыли.
– Боюсь, в этот раз вам придется пройти со мной, – произнес я.
– Конечно, – охотно согласился воевода. – Признаться, мне самому очень интересно, что стало известно про этого Платонова.
Я открыл дверь и вышел из авто. Поднялся по невысокому крыльцу и толкнул дверь, входя в вестибюль. И сразу заметил Молчанова, который стоял у стойки распорядителя, облокотившись на толстую лакированную столешницу. Он стоял спиной к нам, активно что‑то обсуждая с мужчиной средних лет. Но едва мы вошли, он обернулся, взглянул на нас, улыбнулся и направился к нам:
– Добрый день, Николай Арсентьевич, – поравнявшись с нами, начал он. – Владимир Васильевич.
Воевода кивнул в ответ, и глава фонда продолжил:
– Прошу, пройдемте в мой кабинет.
С этими словами он развернулся и направился вглубь вестибюля. Мы последовали за ним.
– Прошу.
С этими словами, Молчанов открыл дверь, приглашая нас войти. И я шагнул в полутемное помещение. Морозов последовал за мной. Глава фонда вошел последним и закрыл за собой дверь.
– Присаживайтесь, – предложил он, махнув рукой в сторону кресел.
Мы разместились за столом. Мне показалось, что Морозову не особенно комфортно в присутствии руководителя фонда. Он несколько раз болезненно поморщился, но не стал ничего говорить вслух. Молчанов щелкнул выключателем, и под потолком вспыхнули яркие лампы дневного света. Глава совета же сел за стол и внимательно посмотрел на нас:
– Полагаю, вы хотите услышать что‑то о вашем ночном госте, – наконец произнёс он после паузы. – О некоем Платонове.
– Верно, – кивнул я. – Вы что‑то узнали?
Молчанов помолчал, постукивая пальцами по столешнице.
– Узнал, – медленно произнёс он, поднимая на меня взгляд. – И должен признать, информация оказалась… весьма любопытной.
Я выпрямился в кресле, ожидая продолжения. Морозов тоже напрягся, сложив руки на груди и пристально глядя на главу фонда. Молчанов наклонился, открыл ящик стола и достал оттуда тонкую папку. Положил её перед собой и раскрыл.
– Итак, – начал он. – Платонов Иван Дмитриевич. Тридцать пять лет, владеет поместьем недалеко от вашей усадьбы, которое досталось ему в наследство от отца. Живёт уединённо, гостей не принимает, в городе появляется редко. С соседями практически не общается.
– Это всё? – нахмурился Морозов. – Обычный чудак‑затворник.
Молчанов посмотрел на воеводу и улыбнулся:
– Кабы это было все, я бы не звонил мастеру‑князю, Владимир Васильевич, – мягко произнес он. – Это только затравка перед предстоящей историей. Так вот, отец мастера Платонова был из разорившихся помещиков, который увлекался двумя вещами: азартными играми и рыбалкой. Благодаря первому, он быстро и подчистую промотал все состояние.
– А благодаря второму? – склонив голову, уточнил я.
– Хороший вопрос, – одобрил глава фонда. – И очень правильный.
Молчанов помолчал, листая бумаги в папке. Затем поднял взгляд и продолжил:
– Вы же слышали о том, что в воде, особенно озерной, обитают не только водяные? А к примеру еще, русалки?
Он с интересом посмотрел на меня, ожидая ответа, но едва я открыл рот, Молчанов меня перебил:
– Впрочем, с одним водяным вы знакомы лично. Так вот, тут данные разнятся. Одни… люди говорят, что Платонов встретил в реке албасы, во что лично я не верю. Вторые, что он познакомился с бисурой. Но дальше история сходится к тому, что в один из дней, Платонов‑старший вернулся с рыбалки, и привел с собой женщину, которую поселил в своем доме. И вскоре, дела у него пошли в гору. Все утверждали, что именно благодаря этой… сущности… он смог восстановить своё состояние после разорения.
Я нахмурился:
– То есть он был банкротом, а потом вдруг снова разбогател?
– Именно так, – кивнул глава фонда. – Причём весьма быстро. За какие‑то два года из нищего помещика, который едва сводил концы с концами, он превратился в зажиточного владельца поместья. Купил новые земли, отремонтировал дом, нанял слуг. Откуда взялись деньги никто не знал. Сам Платонов говорил туманно: мол, удачное вложение, выгодная сделка.
Молчанов замолчал, листая бумаги.
– И что случилось потом? – спросил Морозов, уже не скрывая интереса.
Молчанов перевернул страницу:
– Потом, у семьи родился сын, который по достижении возраста был отправлен в столицу. А спустя несколько лет, старший Платонов умер при загадочных обстоятельствах. Его нашли утром на берегу реки, совсем рядом с домом. Он был мокрый с головы до ног, хотя погода стояла сухая. Лекарь постановил, что причина смерти просто остановка сердца. Но местные шептались, что на его лице застыло выражение ужаса. Словно перед смертью он увидел нечто страшное.
В кабинете повисла тяжёлая тишина. Я сидел неподвижно, обдумывая услышанное.
– И сын унаследовал не только поместье, но и…? – медленно произнёс я.
Молчанов пожал плечами:
– Честно говоря, не знаю, мог ли младший Платонов унаследовать способности. Но после смерти отца, он вернулся в поместье, хотя его ждала карьера в столице, и начал вести замкнутый образ жизни. Уволил всех слуг, перестал принимать гостей, почти не выходил из дома.
Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Кусочки мозаики в голове начали постепенно складываться в цельную картину. Платонов, который приходит по воде. Предложение помочь избавиться от врагов. И эта странная уверенность в голосе, когда он говорил, что может решить мои проблемы.
– Вы думаете, что… – начал я.
– Мир устроен гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, – развел руки глава фонда. – И от союзов людей и старшего народа могут рождаться поистине уникальные личности, с силой, которая и не снилась их родителям.
– Но зачем ему приходить ко мне? – спросил я.
Молчанов помолчал, обдумывая вопрос:
– Если мои догадки верны, то паренек мог получить настоящее бинго талантов в виде способностей разбогатеть, азарта, и возможности выполнения чужих желаний, – ответил он. – Особенно, если эти желания связаны с чем‑то материальным. Но за каждое такое выполнение желания придется платить, Николай Арсентьевич. Ничего в жизни не дается бесплатно.