Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 248
Я фыркнул, хотя усмешка вышла немного нервной.
– Думаете, он водит нас за нос?
Воевода пожал плечами и произнес:
– Он неглуп. – А умный человек никогда не приходит без выгоды для себя.
– Платонов и не скрывает выгоду, – возразил я. – Туризм, инфраструктура… звучит логично. С выгодой для обеих сторон.
– Так‑то оно так, ‑согласился Морозов. – Но я все равно постараюсь узнать побольше про этого нашего соседа.
– Вы знали почившего хозяина того поместья, которым владеет Платонов?
– Там жил один… – нехотя кивнул воевода. – Вредный старик был, скажу я вам. И не такой, как наш Никифор, к примеру. А из тех, кто может притравить поле с пшеницей, чтобы вся деревня потом у него муку покупала на последние деньги.
– Такой жадный?
– Не ради денег, – покачал головой Морозов. – Если бы он делал это для выгоды, то все было бы понятно. Но когда человек делает гадости без повода… от него стоит держаться подальше. Семьи у него, вроде не было.
– А его наследника вы раньше встречали?
Воевода молча мотнул головой, чтобы через паузу произнести:
– Вы правда думаете, что он будет довольствоваться тем, о чем попросит сразу? Сдается мне, что он захочет получить больше выгоды и возможностей. Не удивлюсь, если он начнет устраивать экстремальные экскурсии.
– И зачем ему это? – уточнил я.
– Потому что он хочет устроить закрытый комплекс для очень богатых туристов. А им угодить сложно. Это не наш Дроздов, которому прогулка по лесу показалась настоящим приключением. Зажравшимся все равно хочется жрать. Только совсем другие блюда. Погорячее и поострее.
Мы обменялись тяжелыми взглядами, а потом, не сговариваясь, вздохнули.
Я посмотрел на воду. Камни поблёскивали в свете фонаря холодным серебром. Где‑то вдалеке в лесу раздалось длинное, низкое уханье.
– Посмотрим, – ответил я после паузы. – Утро вечера мудренее.
Воевода хмыкнул, будто согласиться ему было сложно, но спорить не хотелось:
– Тоже верно, Николай Арсентьевич. Идемте к дому.
Мы развернулись и пошли в сторону возвышащегося в полумраке поместья. Тропинка под ногами тихо хлюпала. Вода ещё не успела уйти в землю, оставив после себя влажный блеск небольших лужиц. Воздух пах прохладой ручья.
Некоторое время мы шли молча. Только когда сквозь деревья показался висевший у крыльца фонарь, Морозов вдруг сказал:
– И все‑таки не нравится мне он, Николай Арсентьевич.
Я замедлил шаг, прислушиваясь к словам воеводы. Уточнил:
– Вы считаете, он опасен?
– Полагаю, что человек, который проходит десять километров по ледяной воде и улыбается так, будто вернулся в гостиную родного дома… вызывает подозрения. Он ведь мог обратиться к вам иначе, прийти как обычный человек. Но предпочел проделать этот странный путь. И одно это – уже попытка показать себя особенным человеком.
– Фактически, он не нарушил границ, – заметил я.
– Он их проверил, – возразил Владимир Васильевич.
Мы поднялись на крыльцо, и я уже подошел было к двери, как та распахнулась, и на пороге показался Никифор. Он вытер ладони о полотенце и закинул его на плечо.
– Ну наконец‑то, – проворчал он, оглядывая нас с головы до ног. – Ужин готов, сейчас подам в столовую.
– Мы уже идём, – устало улыбнулся я.
– Я, пожалуй, пойду к себе, – вздохнул воевода.
– Там уже все остыло, что ты к себе уволок, – фыркнул домовой. – А в столовой все горячее, свежее. И я старался.
Морозов только махнул рукой, будто пытаясь разогнать с плеч ночную сырость.
– Вот и чудно, – подытожил домовой, сменив тон с грозного на вполне миролюбивый.
Он развернулся и направился вдоль коридора. Мы же с воеводой прошли в столовую, из которой уже слышался звон посуды. Я уловил запах свежего хлеба, тушёного картофеля и каких‑то трав.
Когда же мы вошли в помещение, на столе нас уже ждал простой ужин: розоватая рыба, немного зелени, толстые ломти хлеба с поджаристой корочкой. Свет лампы мягко ложился на стол, придавая еде почти праздничный вид.
– Прошу, – произнес Никифор, делая приглашающий жест.
– Спасибо, – ответил я.
Мы прошли к столу и заняли свободные места. Никифор же, вооружившись лопаткой, принялся раскладывать по тарелкам порции:
– Марина Арсентьевна сказала, что она утомилась и отправилась почивать пораньше. Хотя я заметил, что она унесла к себе все пакеты с покупками, – как бы между делом, сообщил он. – А Вера просила подать ужин в ваш кабинет. Сослалась на то, что у нее еще много работы.
С этими словами, домовой поставил перед нами тарелки, и мы молча принялись за еду под шум дождя, который припустил за окном с новой силой.
Ужин, как всегда, оказался вкусным.
– Спасибо, Никифор, – произнес я, отодвигая пустую тарелку. – Все как всегда на высоте.
Домовой только улыбнулся, собирая посуду.
– Мне нужна ваша помощь,‑ обратился я к нему.
Никифор замер на короткое мгновенье, а потом резко повернулся ко мне. На его лице мелькнуло что‑то похожее на торжество, но тут же пропало. Домовой откашлялся, деловито устроился на стуле, сложил руки перед собой и очень серьезно осведомился:
– Что нужно, княже? Я многое могу.
– Дело это деликатное, – зашел я издалека. – Сегодня на площади в городе ко мне и к Марине подошел мальчишка из старшего народа.
– Этому мальчишке может быть больше сотни лет, – буркнул воевода и замолк, под суровым взглядом домового.
Я быстро пересказал историю, в которой моя сестрица получила странный подарок.
– Вы брали в руки тот камушек? – строго уточнил домовой.
– Нет, – я пожал плечами.
– Но рассмотрели полоски, – словно для себя самого сказал Никифор и свел брови у переносицы. – Куда ваша сестрица положила этот клад?
– В сумочку, – с готовностью сообщил я. – Мне очень нужно, чтобы вы…
– Проверил, все ли в порядке с этой вещицей и при необходимости изъял ее, – продолжил за меня старик.
– Надеюсь, вас это не обидит… – начал было я, но домовой снисходительно усмехнулся.
– Это дело для меня простое, Николай Арсеньтевич. Я слежу за всеми, кто в доме. Вы все – мои домашние.
Старик внезапно показался мне выше ростом и шире в плечах. Он улыбнулся и соскочил со стула, принимаясь складывать тарелки в стопку.
– Вы правильно сделали, что обратились ко мне, княже, – пробормотал он негромко. – Со мной не пропадете…
Он ушел, а мы с воеводой еще какое‑то время посидели за столом, допивая отвар, а затем разошлись. Морозов пожелал мне спокойной ночи и отправился к дружинникам, я же поднялся на второй этаж и вошел в свою комнату. Закрыл за собой дверь и поежился от неожиданной прохлады. Окно было приоткрыто, и шторы чуть колыхались, словно вздыхали от и на пол ложилось бледное, мягкое, почти живое отражение фонаря.
Я сел в кресло и уставился в темноту за окном. В чем‑то воевода был прав, и предложение Платонова и правда вызывало некоторые вопросы. Например, почему этот потомок помещиков появился только сегодня. Да и предложение было слишком гладким, словно бы Платанов учел все, даже интересы старшего народа. Но при этом, рыбачивший в ручье человек, пытался казаться обычным.
Я вынул из кармана телефон, некоторое время повертел аппарат в руках. Затем открыл список контактов и нашел знакомый номер. Нажал на кнопку вызова. Из динамика донеслось несколько гудков, а затем соединение оборвалось, и равнодушный механический голос сообщил, что 'аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
– Вот же… – с досадой протянул я.
Положил аппарат на прикроватный столик. Затем неспешно разделся и забрался в кровать. Глубоко вздохнул, отгоняя навязчивые мысли. И сам не заметил, как провалился в глубокий сон.
Утро встретило меня пробивающимся сквозь шторы мягким золотистым светом. Воздух в комнате был прохладным, и я некоторое время лежал, укутавшись в одеяло. А затем вздохнул, протянул руку и нащупал лежавший на столике телефон. Взглянул на экран, на котором высвечивалось сообщение: