Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 193

– Комиссия зафиксирует факт. Осталось оформить отчёт и направить в столицу. И тогда сюда направят уже столичного контролера, чтобы он убедился в наших словах. Он должен будет зафиксировать…

Костомаров кивнул, но я уловил в его взгляде то, что не имело отношения к бюрократии. В этот момент он был не чиновником. Передо мной стоял человек, который впервые за долгие годы увидел настоящее чудо.

– Мастер Костомаров, – тихо произнёс я, когда члены комиссии немного отступили, оживленно обсуждая увиденное событие. – Если вы теперь уверены, значит, можно будет создать на территории княжества заповедник?

Он повернулся ко мне, задумчиво потёр подбородок. Затем медленно кивнул

– С таким подтверждением – без всяких сомнений. Сегодня же отправлю отчёт в столицу. И думаю, что Столичная Императорская Академия подпишет постановление без промедления. Северский заповедник… – он сделал паузу, словно пробуя название на вкус. – Звучит гордо.

Я оглянулся к разговаривающим членам комиссии, на лицах которых застыла смесь восторга, растерянности и неуверенности, словно каждый из них только что увидел не просто редкого зверя, а саму душу этого края. А затем произнес, обращаясь к главе экологического ведомства.

– Тогда благодарю вас за помощь

– Благодарить нужно вас, мастер‑князь, – ответил собеседник. – Без вашего участия, думаю, все это просто списали бы на слухи. А потом, в лес наведались бы браконьеры. Которые выследили бы оленя и…

Он не договорил, но мне показалось, что в голосе Костомарова прозвучал ужас. Словно браконьеры уже выследили увиденного нами зверя. Боковым зрением я заметил, как стоявший чуть поодаль Митрич скривился при упоминании браконьеров. Видимо, у лешего было другое мнение по поводу тех, кто пришел бы в этот лес без спроса.

Мы ещё немного постояли у ручья. Над поляной кружились полупрозрачные бабочки, отражаясь в поверхности воды. На лицах членов комиссии всё ещё читалось волнение, которое до сих пор не прошло. Девушка перепрыгнула через водную преграду и восторженно уже фотографировала землю. Чтобы, наверное, приобщить к отчету отпечатки копыт.

– Что же, – подвел итог Костомаров, когда девушка с фотоаппаратом вернулась на нашу сторону ручья. – Думаю, на сегодня этого достаточно. Мы подготовим отчёт и завтра передадим вам копию, Николай Арсентьевич. А второй экземпляр отправим в столицу.

– Хорошо, – ответил я. – Мастер Дубов, не проводите нас к границе вашей вотчины?

– Охотно, – быстро согласился леший. Он вытряс пепел из трубки и неспешно убрал ее в карман. А затем развернулся и направился прочь от ручья.

Мы последовали за ним. Лес, как будто довольный исходом, принял нас мягко. Ветви шевелились над головой, а шаги по мху звучали тише, чем прежде. Аргумент шёл рядом, время от времени посматривая на меня.

На выходе с полянки я сбавил шаг и оглянулся. Ручей блестел в просвете между деревьями, и на миг мне показалось, что на том берегу, в глубине леса всё ещё мерцает серебристая тень.

Может быть, это был просто, играющие на воде блики света. А может, взгляд какого‑то неведомого лесного хранителя, который убедился, что мы не зря пришли. Но я вдруг четко понял, что с этого момента Северск изменится. И пусть не сразу, но в правильную сторону. И дышать стало легче.

Глава 7

Внеочередное заседание

Митрич вел нас каким‑то новым путем, по узкой тропе, едва заметной в высокой траве. Где‑то в кронах пролетала птица, а ветви ели лениво шевелились, провожая нас взглядами белок. Леший шагал впереди с той лёгкой неторопливостью, какая бывает у старых людей, уверенных, что спешка только мешает. Аргумент спокойно шел рядом со мной, иногда подставляя голову под руку и прося погладить. Я машинально потрепал его между ушами. Пес тихо довольно фыркннул, мотнул мордой и снова пошёл рядом, ступая бесшумно, как тень.

Я обернулся. Комиссия шла чуть позади. Девушка‑инспектор о чём‑то тихо спорила с Костомаровым. Мужчина‑скептик шёл немного поодаль, задумчивый, почти угрюмый. Но на его лице больше не было той сухой уверенности, что я видел до похода в лес. Он будто сам пытался осознать, что всё это вовсе не плод рассказов или миф, а реальность. Мы шли ещё немного, пока тропа не вывела нас на знакомую опушку. Солнце уже клонилось к закату, небо становилось медовым, и сквозь редкие ветви пробивались последние отблески света. Трава переливалась мягким золотом. Где‑то неподалёку хрипло каркали вороны.

Митрич остановился. Его длинная тень легла на высокую траву:

– Дальше вы сами, – сказал он спокойно, поворачиваясь к нам.

Костомаров шагнул вперёд, склонил голову, и в этом движении не было ни капли показной вежливости. Только искреннее почтение.

– От лица всего ведомства выражаем вам благодарность, мастер Дубов. И, думаю, не только ведомства.

Мужчина, который относился к историям про оленя с откровенным скепсисом, вдруг шагнул вперед.

– Признаться, я считал всё это сказками. Простите, мастер Дубов.

Я уловил лёгкий смешок женщины и невольную улыбку самого Костомарова. Леший усмехнулся, не спеша вынул из кармана трубку:

– Да чего уж там, – спокойно ответил он. – Сомнение вовсе не грех. Грех это глаза закрывать, когда истина где‑то рядом.

Старик кивнул мне, задержав взгляд чуть дольше, чем нужно, будто что‑то хотел сказать, но в последний момент передумал. Потом просто повернулся и шагнул обратно в чащу. Через секунду от него остался только колыхнувшийся куст папоротника и тихий хруст веток. Лес молчал. Лишь ветер прошелестел по верхушкам елей. Воздух был тёплый, но в нём уже чувствовалась вечерняя свежесть. Где‑то вдали перекликались перепела, и над опушкой летали мелкие мошки, сверкавшие на солнце, будто крошечные искры.

– Говорили, что он очень конфликтный человек, – негромко поделилась своими мыслями девушка – А оказалось, что Дубин отличный добрый дедушка.

– Не думаю, что ему бы понравилась такая оценка, – возразил Костомаров и добавил, чуть понизив голос, – Мой предшественник работал с ним и отзывался о лесничем с опаской.

– Скорее всего в молодости мастер Дубов был другим, как это часто бывает, – пожала плечами девушка. – Его характер мог измениться.

– По словам моего наставника, Дубов всегда был стариком, – пробормотал Костомаров, затем выпрямился, глубоко вдохнул и произнёс с тихим благоговением, – Спасибо вам, Николай Арсентьевич. Сегодня вы показали нам настоящее чудо.

Я только улыбнулся:

– Скорее, это заслуга мастера Дубова, – просто ответил я. – Идемте.

– Да, конечно, – кивнул Костомаров.

Мы двинулись к дороге. Двор поместья уже был залит тёплым вечерним светом, на ступенях играли блики от окон, а из трубы над крышей тянулся лёгкий дымок. Скорее всего, Никифор, как всегда, чувствовал наше возвращение заранее.

– Может, всё же зайдёте на чай? – предложил я, когда мы подошли к воротам. – После такого тяжелого дня не повредит немного отдохнуть перед обратной дорогой.

– Благодарим, князь, с легкой улыбкой покачал головой Костомаров. – Но нам еще нужно как можно быстрее составить отчет, приложить к нему фотофиксацию, и отправить в Столичную Императорскую Академию.

– Как угодно, – ответил я. – Тогда счастливого пути.

– Спасибо, – поклонился глава экологического ведомства. – До встречи, мастер‑князь.

Мы пожали руки. Женщина улыбнулась, мужчина коротко кивнул, будто в знак извинения за прежнее недоверие. Гости сели в авто, послышался шум мотора, вспыхнули фары. Колёса мягко зашуршали по гравию, оставив после себя в воздухе тонкий шлейф пыли.

Я стоял, глядя, как автомобиль медленно едет к воротам и скрывается за липовой аллеей. И на душе появилось редкое ощущение завершенности.

Позади хлопнула дверь. И по тяжелым уверенным шагам за спиной я сразу узнал Морозова.

– Митрич показал им оленя, – не оборачиваясь произнес я подходившему ко мне воеводе. – Они были очень впечатлены.