Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 179

– Не спорю, – ответил я. – Так и поступим.

– Вот и хорошо, Николай Арсентьевич, – голос в динамике стал приторно‑медовым. – Тогда до встречи.

– До встречи, – ответил я и завершил вызов. Убрал телефон в карман пиджака, посмотрел в боковое окно. За дорогой протянулся перелесок, в просветах между стволами вспыхивали невысокие лужицы после ночного дождя. Сквозь приоткрытое окно ветер нес запах сырой хвои.

Некоторое время, в салоне царило молчание. Машина катилось по трассе, и гул шин успокаивал мысли.

– Что на этот раз потребовалось мастеру старшему советнику? – хмыкнул Морозов, не отрываясь от дороги.

– Напомнил про то, что выбор артелей – это коллегиальное решение, – ответил я, глядя, как тёмная лента трассы уходит вперёд, распарывая лес. – И наверняка уже думает, как заявить отвод промышленникам как заинтересованной стороне. Чтобы все проголосовали как надо, и я не смог бы наложить вето.

Дорога шла меж густых деревьев. Лес тянулся плотной стеной, шумел по обе стороны шоссе, и ветер гулял меж стволов, как дыхание живого существа. Кроны смыкались над дорогой и казались сводом, поросшим зелёной позёмкой света. Редкие капли дождя, застрявшие в хвое, а затем мерно, срывались на крышу. В просветах между кронами пробивались солнечные лучи, дробясь на золотую пыль.

– Здесь будто время останавливается, – пробормотал я, глядя на мелькающие стволы. – Всё медленнее, чище…

– Нравится мне этот участок, – согласился воевода, – будто кто из старшего народа его бережёт. А может быть, места здесь и правда священны.

Я кивнул. В голове мелькнуло странное ощущение – как будто кто‑то вглядывается из глубины чащи. Но стоило моргнуть, и чувство рассеялось, оставив только лёгкую дрожь в висках.

Поместье встретило нас привычной тишиной и запахом свежескошенной травы. Возле ворот играли два воробья, а за аллеей шумел сад, залитый светом. Лисы вновь не было видно.

Машина мягко покатилась по гравию, остановилась у крыльца. Морозов заглушил двигатель и повернулся ко мне:

– Прибыли, мастер‑князь, – произнес он.

– Спасибо, – ответил я, открыл дверь и вышел из машины. Вдохнул полной грудью свежий воздух, взглянул надом. Особняк стоял передо мной величаво, окна отражали небо, в котором проплывали редкие облака.

Из кустов выскочил Аргумент. Пес радостно вильнул хвостом, подбежал к Морозову и ткнулся в бедро. Тот присел, в два привычных движения погладил пса по холке.

Следом из‑за угла вышел невысокий мужчина. Я сразу его узнал. Именно он убирал листья с дорожек в первую ночь, когда я только прибыл в Северск. Коренастый, с хитроватым лицом и аккуратно подвёрнутыми рукавами потертой курточки. На голове мужчины красовалась широкополая соломенная шляпа. И заметив его, Аргумент ткнулся носом в ладонь Морозова, словно на прощание, и потрусил в сторону мужчины. Тот не смутившись, присел на корточки, поднял с дорожки палку и бросил ее псу. Аргумент поймал её в воздухе, принёс обратно. И только теперь я заметил, что толстая ветка была вся в отметинах зубов.

Мужчина взял палку, потрепал пса:

– Хороший мальчик, – похвалил он, и Аргумент коротко тявкнул.

– Если пес признал, значит, человек, наверное, неплохой, – едва слышно произнес я.

– Дворовые хорошо ладят с животными, – ответил Морозов. – Это у них в крови.

Мужичок, заметив нас, поспешно смахнул с брюк траву и поклонился.

– Доброго здравия, барин… то есть мастер‑князь, – поправился он, потупив глаза. – Не серчайте, я… за собачкой тут приглядел, пока вы в город ездили.

Я только улыбнулся:

– Это хорошо. Правильно.

– Стараюсь делать работу, покамест вас нет: чтоб к вашему возвращению чисто, да чин по чину. Дорожки в саду переложил, за деревьями присмотрел, чтобы веток сухих не было. А тут не думал, не гадал, что вы так рано освободитесь.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но мужичок вдруг нахмурился и махнул рукой:

– Совсем вы меня, мастер‑князь заболтали. У меня еще дел уйма, а я здесь с вами лясы точу. Пора мне.

С этими словами он развернулся и скрылся за углом поместья. Морозов проводил его долгим взглядом, в котором читалась едва заметная грусть.

– Точная копия Тихона, – пробормотал он. – Даже походка та же. Только ростом побольше будет.

– Кто такой Тихон? – живо поинтересовался я.

– Да так, мастер‑князь – отмахнулся Морозов. – Один старый знакомый.

Я только кивнул, не желая лезть воеводе в душу и пытаться выяснить подробности. Хотя, признаться, меня мучило любопытство, откуда у Владимира друзья из дворовых.

Мы поднялись по ступеням крыльца, я потянул на себя тяжелую дверь, и мы вошли в гостиную, где за столом, склонив голову, сидела Вера. Перед ней лежал раскрытый блокнот, в который девушка с сосредоточенным видом что‑то записывала. Свет из окна ложился ей на плечо, и, казалось, будто она сама светится, словно слуга Всевышнего, который спустился на землю, чтобы помогать людям.

– Добрый день, – произнес я, и секретарь обернулась:

– Николай Арсентьевич, – сказала она, вставая с кресла. – звонил Осипов. Просил предоставить Совету список заявок с краткими сметами.

Я кивнул:

– Подготовьте все необходимое и перешлите заказным письмом в канцелярию. С сопроводительной запиской, что это принятые заявки, остальные будут присылаться по мере поступления в секретариат.

Вера кивнула, оставила пометки в блокноте и легкой походкой направилась в сторону кабинета. Я застыл, с улыбкой глядя ей вслед и думая, что пунктуальность в ней сочеталась с какой‑то домашней мягкостью.

– Через полчаса обед поспеет, – послышался за спиной голос Никифора, который вырвал меня из раздумий. Я обернулся. Домовой стоял в дверях столовой, глядя на меня.

– Щи скоро настоятся, каша на подходе, пирог с капустой, и компот безо всякого этого… варварства столичного, – гордо продолжил Никифор, заметив, что я обратил на него внимание.

Я улыбнулся:

– Благодарю. Но до обеда мне еще нужно завершить одно важное и очень тяжелое дело. Надеюсь, успею закончить его до того, как подадут на стол.

Домовой понимающе кивнул:

– Дела есть дела. Но на обед не опаздывайте, – строго произнес он. – А то я тут стараюсь, а потом за столом пусто.

– Постараюсь, – честно ответил я, и домовой исчез в столовой. Я же пересек гостиную, прошел через коридор и вышел на террасу заднего двора. Покосился в сторону забора, за которым высились кроны деревьев лесной опушки.

У террасы меня уже ждал Аргумент. Пес сидел у двери, словно точно знал, что я собрался на прогулку. Заметив меня, он вскочил, завилял хвостом и коротко тявкнул. Я спустился по ступеням, подошел к псу, коснулся его уха. Направился в сторону калитки, и пес послушно потрусил за мной. Уже у забора я остановился, обернулся. Аргумент неподвижно стоял в нескольких шагах, склонив голову и с интересом глядя на меня.

– Хочешь со мной? – уточнил я, и пес коротко тявкнул. – Ну пойдем.

Я потянул на себя калитку, и мы вышли к тропе, что вела в лес по другую сторону дома. Туда, где начинались владения Иволгина. Пес быстро обогнал меня и теперь шёл впереди, словно разведывая дорогу и то и дело оглядываясь по сторонам. Иногда он исчезал за кустом и тут же возвращался, показывая направление.

Мы шагнули на тропинку опушки, и лес поглотил нас. В воздухе пахло сыростью, смолой, влажной корой, прошлогодней листвой и тонкой, почти невидимой сейчас черёмухой. Ветки гнулись под каплями, которые иногда срывались, падая за шиворот и заставляя поежиться.

Вдоль тропинки росла высокая трава, все еще мокрая от ночного дождя и утренней росы. Пес уверенно трусил впереди, словно точно знал, куда я направляюсь. И отчего‑то я решил ему довериться, просто шагая следом. Но чем дальше мы углублялись, тем ощутимее становилась какая‑то тяжёлая, сдержанная тишина. И чувство, словно за нами пристально наблюдали из чащи.