Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 178
– Характер у нас железный, – не удержался я от комментария.
Морозов прищурился, но промолчал.
– Вы только не кипятите воду слишком сильно, – продолжала Альбина. – Травы могут обидеться. Им нужно ласковое тепло, а не бурлящий котёл.
– Попробую договориться с чайником, – процедил воевода.
– Обязательно, – кивнула она и плавно перевела взгляд на меня. – А вы, Николай Арсентьевич, всё такой же бледный. Вам тоже не мешало бы отдохнуть. Хотя бы на вечер. Могу порекомендовать вам несколько чудесных мест для прогулок. Или хорошую книгу… если вы всё же умеете отдыхать, а не только спасать наш край.
– Иногда мне удаётся совместить, – отозвался я, поправляя салфетку. – Особенно если книга не очень толста, а прогулка заканчивается там, где подают уху и карпа на углях.
– Ага, – хмыкнул Морозов. – Куда уж нам до культурных вечеров, когда есть горячее и хлеб с чесноком.
Альбина сделала вид, что не услышала, и с довольной улыбкой отпила воды из бокала, поставленного разносчиком чуть раньше. Потом неспешно встала.
– Ну что ж, господа. Не буду мешать вам наслаждаться трапезой. Хотя скажу по секрету: травы работают лучше всего, если заварены с добрыми мыслями. Так что, Владимир Васильевич, на ночь думайте о хорошем. Например, обо мне. К слову, – она обернулась ко мне, – я обдумала ваше предложение. И готова приступить к работе в Управе. Не бросать же вас без помощи.
И, не дожидаясь ответа, покинула наш столик с той грацией, которую не всегда удаётся сохранить даже балеринам.
Воевода шумно выдохнул и уставился на треугольник с травами, лежащий у него на ладони.
– Она меня точно сглазить хочет, – мрачно заявил он.
– Или вылечить, – заметил я с торжествующей улыбкой. – С такой помощницей дела у нас пойдут в гору.
Морозов вновь взглянул на бумажный треугольничек в своей руке, с сомнением повертел его, потом сунул в нагрудный карман. Сделал это аккуратно, словно складывал туда нечто потенциально ядовитое. Тяжело вздохнул, с надрывом, как человек, осознавший, что жизнь не будет прежней.
– Признаться, – хмуро начал он, – вредная она баба, но… толковая. Вот что ни говори, а на посту секретаря Управы из неё может выйти толк.
Я изобразил удивление, хотя подозревал, к чему он клонит. Морозов между тем продолжил, глядя в сторону, будто говорил не мне, а горшку с мятой.
– Во‑первых, она всех знает. Все сплетни, все связи, кто кому чего должен, кто с кем делил пирог, а кто с кем не делит. А во‑вторых, Осипов с ней взвоет.
– Это плюс? – уточнил я, изо всех сил стараясь сохранить серьёзность.
– Это великолепно, – отозвался воевода с мрачным удовлетворением. – Учитывая, что этот мелкий пакостник последнюю неделю только и делает, что шуршит против нас, как мышь в архиве, надеясь чем‑то досадить. А тут его же человек – и вдруг к князю в услужение, да ещё в Управу. Да он на желчь изойдет.
– Не боитесь, что он Альбине жизнь попортит?
– Ничего, – отмахнулся Морозов. – Она выживет. И, между прочим, начнёт работать на вас. А Осипов… он ведь у нас какой? Вспыльчивый, мстительный, мелочный. Рано или поздно от обиды начнёт делать глупости. А это, простите за прямоту, только нам и на руку. Чем больше он ошибается, тем быстрее его подвинут. Или сам себя спалит.
Я кивнул, чувствуя, как в душе скребётся лёгкая, почти неприличная надежда.
– Значит, вы считаете, что игра стоит свеч?
– Я считаю, что раз уж эту ведьму нельзя игнорировать – надо её приручить, – сказал Морозов, потянулся к графину с водой и налил себе в стакан. – И поставить к дверям. Пусть охраняет.
Я не стал спорить. В конце концов, в этом был смысл.
Глава 24
Перемирие
Морозов не обманул. Кормили в заведении и правда на славу. Я даже не успел заметить, как съел все.
– Как вам трапеза? – с улыбкой уточнил подошедший официант.
– Выше всяких похвал, – ответил я и откинулся на спинку кресла. – Мой воевода был прав: так вкусно не кормят даже в столице.
Сидевший напротив Морозов понимающе усмехнулся. А официант благодарно склонил голову. Видимо, моя похвала пришлась ему по душе:
– Благодарю, мастер‑князь. Для нашего заведения важно ваше одобрение. Желаете что‑нибудь еще?
Я покачал головой:
– Принесите счет, пожалуйста.
Официант кивнул и удалился мягко, почти неслышно. Морозов откинулся на спинку кресла, потянулся, заложив руки за затылок, и с удовольствием выдохнул:
– Вот теперь я понимаю, что живу. Без доброго перекуса даже служба не служба.
– Не спорю, – ответил я, поправляя манжету. – Кажется, после местной еды я готов на новые свершения.
Воевода усмехнулся и хотел было что‑то ответить, но в этот момент, к столу подошел официант, который положил передо мной счетницу с лежащим внутри чеком. Я открыл ее, вынул из бумажника пару купюр и положил внутрь:
– Здесь небольшие чаевые вам и мастеру‑повару, – пояснил я, передавая оплату парню.
– Благодарю, мастер‑князь, – произнёс тот, чуть склонив голову. – Возвращайтесь к нам еще.
– Непременно, – с улыбкой ответил я и встал из‑за стола.
Мы пересекли зал, попрощались с распорядителем, и Морозов толкнул дверь, выпуская нас в прохладный дневной воздух с примесью речной сырости и ещё тёплым запахом выпечки. Видимо, в пекарне неподалеку только достали булки из печи. Ветерок шевелил занавески на втором этаже ресторана, звонко звякали колокольчики над дверью. Солнце стояло уже высоко, отблески играли на мокрой после дождя мостовой.
– Куда теперь? – чуть прищурившись от света, спросил Морозов.
– Пожалуй, все дела в городе на сегодня доделаны, – ответил я, спускаясь по ступеням. – Возвращаемся домой.
Владимир кивнул:
– Впервые едем в особняк не поздним вечером. Это… необычно.
Мы двинулись к машине. Морозов привычным движением открыл мне дверь, я опустился в кресло. Воевода же обошел авто, сел на место водителя и завел двигатель. И машина выехала на дорогу, плавно вписываясь в поток.
Я устало прикрыл глаза. После плотного обеда накатывала легкая дрема. Но недолгий покой прервал завибрировавший в кармане телефон. Я достал аппарат, взглянул на экран и поморщился: на дисплее высвечивался номер Осипова.
Брать трубку не хотелось. Мастер‑старший советник уже наверняка знал, что я нанял секретаря. И если бы было что‑то важное, он связался бы со мной через него. А ехать в Совет по очередному пустяку я не горел желанием. Но немного поколебавшись, я все же нажал кнопку приема вызова:
– У аппарата.
– Добрый день, Николай Арсентьевич, – послышался в динамике сухой голос, в котором сквозило явное недовольство. – Поздравляю вас с наймом нового секретаря для городской управы. Старый князь обычно не вел дела в Северске. Предпочитал принимать всех в своей резиденции.
– Времена меняются, – холодно ответил я. – И правила тоже.
– Перемены – это хорошо, – произнес Осипов, и я отчетливо услышал в его голосе легкую иронию. – Но хотел бы напомнить, что по штату князю не положено два секретаря. Имею в виду, чтобы потом не возникло прецедентов…
– Знаю, – сказал я спокойно. – Веру Романовну я сделаю секретарем семьи. К штату она отношения иметь не будет, так что по этому поводу Совет может не переживать.
– Это хорошо, – произнес собеседник.
В динамике повисла короткая пауза. И я хотел было уже попрощаться, как Осипов уточнил:
– Как идёт приём заявок для проведения конкурса?
– Всё регистрируется секретарём, – отчеканил я. – Так что я готов предоставить Совету отчет о принятых к рассмотрению заявках в любое время. Тем более что очень скоро конкурс уже закончится…
– И Совету нужно будет проголосовать за артели, которые возьмутся за работу, – перебил меня Осипов. – Представители княжества, через выборных в Совет людей должны сами выбрать тех, кто сделает работы качественно, в срок и при этом запросит минимальную цену.