Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 171

– Приятная перспектива – быть защищённым толпой вооружённых садовым инвентарем горожан, – усмехнулся я.

– А вы не смейтесь, – хмыкнул Морозов. – У вас еще и ведьма в секретарях ходит. А вторая на подходе, если я все правильно понял. У таких дам, между прочим, снаряжение получше, чем у наших дружинников. И чай в термосе с укрепляющим отваром. Станешь с ними спорить и не заметишь, как запором мучиться начнешь. Или наоборот, ветер в кишках загуляет. Смотря какое настроение у тех, кто чай заваривает.

Я улыбнулся, но в груди стало как‑то легче. Потому что, в общем‑то, он был прав. И если уж опираться на кого‑то – так точно не на Совет. А на тех, кто носит резиновые сапоги, варит варенье и зовёт тебя своим князем не по долгу службы, а от чистого сердца.

Морозов, казалось, хотел что‑то ещё вставить с привычной иронией, но вдруг посерьёзнел. Помолчал немного, смотря прямо, где дорога будто растворялась в вечернем тумане. Потом глухо сказал не оборачиваясь:

– Вы ведь не замечаете, но клятвы, которые вы уже дали в Княжестве, связали вас куда крепче, чем вы думаете.

Я нахмурился, поёжился чуть, будто от сквозняка, хотя в салоне было тепло.

– Клятвы? – переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал иронично. – Их у меня уже коллекция целая. Что, все на учёт ставятся?

– Эти – да, – спокойно подтвердил Морозов. – Особенно те, что даны вслух. На земле этой и при свидетелях. А кое‑где, может, и под ней.

– Выходит, я теперь земле должен?

– Не шутите, – отрезал он. – Тут всё не так просто. Вы уж лучше не спорьте, княже, – голос его стал жёстче. – Просто запомните. И когда придет время, вернее если оно придет, вы сами во всем убедитесь.

Я хотел что‑то ответить, но осёкся. Потому что тон его не оставлял пространства для перебранки.

Воевода наконец взглянул на меня и, чуть смягчившись, добавил:

– Кровь – не вода. И вы это знаете.

– Знаю, – признал я, тихо.

Морозов кивнул, будто поставил где‑то внутри себя галочку. А потом, уже привычным голосом, с чуть заметной усмешкой:

– Так что если вдруг соберётесь сбежать обратно в столицу, то сперва попробуйте от этой земли отлипнуть. А если получится, то не забудьте оставить записку. Я её в архив подошью. Для потомков.

Я усмехнулся, качнул головой.

– Сначала попрошу Никифора составить акт о приемке постельного белья. С подписями, печатью…

– Во‑во, – хмыкнул Морозов. – Он вам таких люлей веником за это отвесит, что ни один лекарь не возьмется шишки лечить.

Я улыбнулся, но промолчал. Просто откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Северск остался позади, с его фонарями и звоном вечерних трамваев. Вскоре редкие дома сменились полями, а за ними начался лес.

Дорога лентой уходила вперёд, полосы света фар выхватывали черный асфальт и стволы деревьев. Ветер шумел за окнами, гнул ветви, и время от времени по крыше машины стучали редкие капли дождя, срывавшиеся с крон.

Я распахнул веки и приоткрыл окно. Где‑то далеко ухнула сова, между кустами мелькнул знакомый рыжий хвост, и я усмехнулся. Почему‑то каждый раз, когда мы ехали через этот лес, мне казалось, что мы пересекаем невидимую границу: ту, что делит человеческий мир с миром старшего народа. Такого как Митрич, Иволгин и Илья. И сотен других. Но самым удивительным было то, что за короткий промежуток времени я уже успел привыкнуть к такому раскладу вещей. И уже не представлял себе другой жизни, без этих маленьких странностей.

Вдали показался огонёк. Сначала один, потом еще несколько. А вскоре, в темноте проступил силуэт поместья, в окнах которого горел свет.

Машина въехала на территорию, остановилась у крыльца.

– Прибыли, князь, – обернувшись ко мне, произнес Морозов.

Я кивнул. Открыл дверь, вдыхая свежий воздух. Где‑то в кустах сада мелькнула тень, а через мгновение, из темноты, словно приветствуя хозяев, выскочил Аргумент. Собака подошла к Морозову и тот потрепал ее по холке:

– Ну что? Скучал? – мягко уточнил он, обращаясь к собаке, и пес, словно понимая, ответил едва слышным «гав».

– Я смотрю, вы с ним быстро нашли общий язык, – заметил я, глядя, как воевода треплет по холке пса.

– Так часто бывает, – ответил Морозов и направился к дому дружины. – Идем, – не оборачиваясь произнес он, и пес послушно засеменил за ним. Я же пошел к дверям дома, понимая, что первая половина дел на сегодня уже сделана. Полевая и самая интересная. Впереди же меня ждал долгий разбор заявок.

– Тяжела доля правителя, – пробормотал я, повторяя слова воеводы, и открыл дверь.

Глава 21

Ночные гости

Я вошёл в дом, тихо прикрыв за собой дверь. Остановился в гостиной. В камине ещё тлели угли, отбрасывая мягкое, чуть колеблющееся свечение на стены. Над очагом висели часы, стрелки на которых показывали почти девять вечера.

Я прошел в комнату, сел в скрипнувшее кресло. На столе лежала записка, написанная от руки аккуратным почерком.

«Николай Арсентьевич, заявки на восстановление порта в вашем кабинете»

Вздохнул, потер ладонями лицо и посмотрел на тлеющие в камине угли, которые уже начали покрываться золой. Устало пробормотал:

– Хоть бы один вечер прошел без разбора бумаг.

Снаружи тихо зашумел ветер. Где‑то в саду коротко гавкнул Аргумент, будто отвечая на чужой звук. Я поднялся, подошёл к окну. И на секунду, мне вдруг показалось, будто по дорожке между липами кто‑то крадется. Я нахмурился, вглядываясь в сумерки, но в следующую секунду ветер усилился, и всё исчезло.

За стеклом всё опять стало спокойно. Только ветер шелестел листвой в кронах. Луна стояла низко, отражаясь в блестящих дорожках после дождя.

Я вздохнул, вновь взглянул на угли в камине. Они почти догорели, и комната погрузилась в мягкий полумрак. На миг показалось, будто огоньки углей вырисовывают в камне странные тени. Но стоило мне моргнуть, как морок спал.

Направился в кабинет. Пересек коридор, остановился перед дверью, из‑под которой пробивалась узкая полоска света.

Вера сидела за столом, спиной ко мне, склонясь над бумагами, и что‑то быстро записывая. Волосы убраны в строгий узел, но на висках уже выбились несколько непослушных прядей. Услышав, как открылась дверь, она обернулась и быстро поднялась с кресла.

– Николай Арсентьевич… – растерянно пробормотала она. – Я просто решила просмотреть официальную почту.

Я только махнул рукой, прошел в кабинет и сел в кресло. Взглянул на стопку конвертов, которые привез курьер Императорской почтовой службы. И пробормотал:

– Ну, придется приниматься за работу.

– Вы не ужинали? – мягко уточнила девушка.

– Позже, – вздохнул я. – Иначе после плотной еды мне захочется спать, а работать кто будет? Мурзик?

– Ему бы я не стала доверять важных дел, – усмехнулась Соколова и открыла блокнот, готовая записывать.

Я же вынул из подставки нож для бумаг и вскрыл первый конверт.

Разбор заявок занял почти два часа. Наконец, я отложил последнюю подшитую стопку бумаги, откинулся на спинку кресла и довольно произнес:

– Вроде на сегодня все.

Вера кивнула, глядя на страницы ежедневника. И на лице секретаря я заметил удивление. Нахмурил брови, уточнил:

– Что‑то не сходится?

– Да в том то и дело, что все сходится, Николай Арсентьевич, – не отрывая взгляда от ежедневника, пробормотала Вера. – Просто… Каждая артель сильно занижает стоимость работ. Причем, значительно. Многие готовы работать даже не в ноль, а себе в убыток. Это… странно.

Она протянула мне ежедневник, и я пробежал глазами по колонкам цифр.

Я нахмурился.

– Действительно… – пробормотал я, проводя пальцем по строчкам.

Я откинулся в кресле, задумчиво потер переносицу. Вера молчала, но по её лицу я видел, что и она чувствует неладное.