Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 169
– Правда, есть нюанс, который вы должны будете указать в договоре, – добавил я ложку дегтя. – Здание требует кое‑какого ремонта. Не капитального, так, косметического. И этот ремонт Синод должен будет взять на себя. Но это пустяки. Здание ведомства все равно стоит привести к общему виду с основной организацией.
В динамике послышалось тягостное молчание. Похоже, мастер Феоктист не учитывал этого факта.
– Мы пришлём нашего оценщика, – ответил он наконец. – Он осмотрит помещение и определит масштаб работ. Постарайтесь, чтобы завтра здание было открыто.
– Разумеется, мастер Феоктист, – заверил его я и завершил вызов. Откинулся на спинку кресла и довольно вздохнул. А затем принялся отбирать дома, которые нужно было передать Фону Завета. Осталось только дождаться курьера, и…
Размышления прервал зазвонивший на столе стационарный телефон. Я снял трубку с рычагов:
– У аппарата.
– Николай Арсентьевич, – послышался в динамике голос дружинника. – К вам курьер из… откуда вы прибыли, говорите?
Последняя фраза была явным уточнением для гостя. На заднем плане послышался приглушенный мужской голос, а затем дружинник произнес в трубку:
– Из «Фонда Завета».
– Пусть пройдет, – распорядился я и положил трубку на рычаги.
Через несколько минут, в приёмной послышались шаги. А потом, кто‑то коротко постучал в дверь.
– Войдите, – сказал я.
Створки открылись, и на пороге появился молодой парень в форме курьерской службы. Куртка его была ещё влажной, волосы чуть прилипли к вискам, но вид у него был бодрый и сосредоточенный. И я с удивлением отметил, что курьеры фонда не носят привычные куртки с нашивками почтовой службы. На нем была простая, неброская одежда, с логотипом фонда.
– Курьер из Фонда Завета, мастер‑князь, – произнёс он, делая лёгкий поклон. – Мне поручено доставить бумаги мастеру Молчанову.
Он подошел к столу, расстегнул сумку и достал серый листок:
– Вот доверенность, что я могу в том числе принимать и перевозить корреспонденцию.
Я взял документ, пробежал взглядом по строчкам. Это действительно была типовая доверенность, оформленная на Тимофея Платоновича Молчанова.
– Ну… хорошо, – протянул я, возвращая документ. – Передайте господину распорядителю эти бумаги лично в руки.
Я взял со стола папку и передал ее курьеру. И документы мигом исчезли в сумке:
– Не извольте беспокоиться, Николай Арсентьевич. Сегодня же передам.
Он кивнул, улыбнулся, продемонстрировав чуточку длинноватые клыки, а затем развернулся и быстро зашагал к двери.
А через несколько мгновений я встал из‑за стола, взял лежавшие папки и направился к выходу.
Я вышел из управы, прикрыв за собой тяжелую дверь. Дождь уже закончился, но воздух был прохладным и свежим. Я глубоко вдохнул, а затем спустился по ступеням крыльца и направился к стоявшей чуть поодаль машине.
– Ну что? – уточнил Морозов, едва я сел в авто и закрыл за собой дверь.
– Мастер Молчанов сказал, что перевод объектов в дар фонда сложностей не составит, – ответил я. – И это, признаться, меня удивило.
Морозов улыбнулся:
– Старший народ не обладает силой в нашем понимании. Зато у них есть множество других талантов, которые делают их куда сильнее обычных людей.
– Это я уже заметил, – протянул я, вспомнив сирену, которая очаровала меня в холле фонда.
– И что дальше?
– Молчанов сказал, что Синод может уже присылать им договор аренды для подписания, – ответил я. – А еще, в здание старого архива завтра приедет представитель Синода, который осмотрит здание и составит смету на ремонт.
Морозов усмехнулся и покачал головой:
– То есть вам удалось уговорить синодников на починку здания? Верно у вас тоже есть таланты. Как у старшего народа.
– Только один, – ответил я. – Этот талант называется власть. И умный Феоктист прекрасно понимает, что лучше делиться по чуть‑чуть на благо людей и княжества, чем заартачиться и разом потерять все. А, возможно, даже попасть в острог.
– Так и есть, – согласился воевода, завел двигатель и повернулся ко мне. – Куда теперь, князь? Домой?
Я задумался, глядя в лобовое стекло. А затем произнес
– Нет. Заедем в Рыбнадзор. Хочу узнать, как Лаптев принял дела. И объявился ли в Рыбнадзоре, наконец, блудный Илья.
Морозов тихо усмехнулся, и машина выехала на дорогу.
Глава 20
Дорога домой
За окном проплывал город. Редкие прохожие, прогуливающиеся по мостовым, застывшие под вывесками фигуры, светящиеся витрины лавок.
Морозов свернул на боковую улицу, авто пересекло мост Портовой стороны и выехало к зданию рыбнадзора.
У ограды Морозов заглушил двигатель, обернулся ко мне:
– Прибыли, князь.
– Отлично, – ответил я и открыл дверь и вышел из машины.
Неподалёку плеснула о пристань вода. Я застегнул пиджак и направился к воротам. По пути с удивлением отметив, что Курносов отсутствовал на посту начальника всего один день, а в ведомстве уже были заметны некоторые перемены. Пусть и небольшие.
Воздух был пропитан запахом дерева, лака, свежей стружки и смолы. Арка над входом во двор была обновлена, дерево было покрыто краской, а старая, выцветшая табличка заменена на новую. Несколько человек в полевой форме рыбоохраны меняли настил во дворе. Среди рабочих было два мастера школы воздуха. Первый ловко перетаскивал при помощи силы доски и укладывал их на настил, второй же взмахами рук создавал вихревые потоки, которые разбирали старый настил, ломая прогнившие серые доски. Несколько человек строили в дальнем от входа углу большое деревянное здание. А рядом были сложены штабеля материала.
Я усмехнулся и покачал головой, удивившись тому, как много можно поменять всего за день. И направился было к зданию рыбоохраны, когда знакомый голос меня окликнул:
– Николай Арсентьевич.
Я обернулся. От строящегося сарая ко мне шел мастер Лаптев, одетый в простые рабочие штаны и засаленную куртку.
– Добрый день, мастер‑князь, – начал новый начальник рыбохраны, на ходу вытирая руки о промасленную тряпку. – А мы вот тут решили понемногу приводить здание в порядок. Арку обновили, настил вот меняем. А потом, может быть, и ворота повесим. Их тут наверное лет тридцать не было.
Я покачал головой:
– Вам проще было составить заявку на ремонт и подать ее в Совет, который…
Лаптев поморщился:
– Прежний начальник заявку, почитай, десять лет назад подал. И максимум, чего добился – так это два косметических ремонта. Которых, почитай, и не было.
Я усмехнулся, начиная понимать, откуда у Курносова появился дом.
– Сложно это, – продолжил Лаптев. – Сначала подашь, жди, пока согласуют, в процессе еще документы несколько раз на доработку вернут. А потом заявка будет пылиться в канцелярии, ожидая своей очереди.
– А материалы вы где взяли?
– Так, мастер Климов пожертвовал, – ответил Лаптев. – Ну, вернее, пожертвовать он не мог, это против правил. Просто продал по заниженной цене. Вот может чего и обновим. Даже помещение под хранение конфиската, наконец, поставим. А то все как‑то руки не доходили. Да и средств постоянно не хватало.
Он говорил просто, без чиновничьих оборотов, и мне это нравилось. В нём чувствовалось спокойное достоинство человека, который не ждёт распоряжений сверху, чтобы навести порядок вокруг себя.
– Похвально, – сказал я, глядя, как один из мастеров воздуха осторожно поднимает доску, разворачивая её прямо в полете, будто лист бумаги, и укладывает на место с удивительной точностью. – Знаете, Андрей Михайлович, иногда мне кажется, что именно с таких людей, как вы, и начинается возрождение края. Без томительного ожидания, пока поможет Совет.
– Так, в ведомстве‑то только старые работники и остались, – смущенно ответил Лаптев. – Они еще помнят времена, когда бюджета не то, что на ремонт не хватало, но и на зарплаты. И лодки старые за свой счет чинили.