Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 144
За столом сидел мужчина лет тридцати, в голубой форменной рубашке, с короткой стрижкой и серьезным лицом. Кожа у него была загорелая, обветренная, будто на свежем воздухе он проводил не только рабочие часы, но и личную жизнь. Брови и ресницы выгорели на солнце до того самого оттенка, который наверняка встречается у людей, знающих цену утреннему туману и вечернему клеву.
Заметив, что я вошёл, он тут же вскочил и нервно поклонился:
– Ваше сиятельство… Какими судьбами…
– Добрый день, – ответил я, проходя к столу. – Приехал познакомиться.
Мужчина провёл рукой по голове, словно пытался пригладить волосы, которых и без того было немного. Жест вышел нервным, но старательным.
– Присаживайтесь, Николай Арсентьевич. Могу вам вскипятить чаю…
Он шагнул к подоконнику, где стоял старый потертый электрический чайник.
– Не извольте беспокоиться, – мягко остановил я хозяина кабинета, усаживаясь на предложенный стул. – Мне говорили, что вы не часто бываете на воздухе. Но судя по вашему загару… – я многозначительно взглянул на выгоревшие брови собеседника.
Мужчина вспыхнул так, будто его только что опалили кипятком. Щёки моментально пошли краской, уши подхватили.
– Простите, Николай Арсентьевич, – пробормотал он, выпрямляясь в кресле. – Не хотел вводить вас в заблуждение… Но я не Курносов. Роман Иванович приболел. Вот я за него… Заместитель я его. Андрей Михайлович Лаптев.
Я кивнул, огляделся по сторонам. В углу стояли резиновые сапоги с въевшейся непросохшей грязью: такой, что даже самая преданная губка отказалась бы иметь с ней дело. Рядом висела куртка, накинутая за петлю на вбитый в стену гвоздь. Все это было явно не элементом декора, а как продолжение самого Лаптева.
– И как давно Курносов болеет? – уточнил я сухо.
Лаптев замялся. Словно на языке у него крутилась правда, но она всё никак не решалась выскочить, а лукавить, судя по всему, он не умел.
– Без протокола, – кивнул я, смягчая тон, давая понять: сейчас я не князь, а собеседник, которому просто нужны честность.
– Давненько хворает… – нехотя произнёс мужчина, будто слова тащил со дна колодца. – Почитай, с месяц… в этот раз. Он от сырости страдает. Ну, лекари так говорят. Вроде.
Я лишь молча кивнул. Сырость здесь такая, что, кажется, даже гвозди в стенах по утрам чихают.
– А вы официально его замещаете? – спросил я, глядя прямо.
– У нашего хозяйства… – Лаптев усмехнулся без радости, – … нет денег на такую должность. Я из бригады выдвиженец. Просто могу тянуть. Вот… и тяну.
Он тяжело вздохнул, словно сам удивился, как ещё справляется. Пальцы легли на стол с упором, будто в этих досках спрятан единственный якорь, не дающий уйти с курса.
– И как идут дела? – осведомился я.
– Бюджет до минимума урезан, мастер‑князь, – признался Андрей и развёл руками с тем видом, как будто хотел показать: в этих стенах нет ни роскоши, ни иллюзий. – Держимся как можем. Ребята в бригаде хорошие. Работящие, надежные.
Я перевёл взгляд на карту, висевшую на стене. Голубые пятна озёр, тонкие линии рек, словно вены на теле княжества, тянулись сквозь весь край – широкие, мелкие, извилистые, будто сама вода не могла определиться, куда ей лучше течь.
– Площадь большая, а народа не хватает, – продолжил мужчина, глядя туда же. – Вот и браконьерствуют во многих местах…
Он говорил без жалоб, спокойно. Будто уже смирился: рыба уходит, сети рвутся, лодки протекают, но кто‑то же должен тут оставаться и затыкать дыры.
– Местные? – уточнил я, хотя по тону Лаптева уже догадывался, что всё не так просто.
Он покачал головой:
– Местные не станут. Это всё пришлые. Из соседних княжеств. То ли безработные, то ли романтики, но рыбу тут, видать, уважают больше, чем границы.
– И как справляетесь?
– С помощью Всевышнего, – вздохнул Андрей Михайлович и тронул кулон под рубашкой, на который указывала тонкая, потемневшая от пота верёвочка. Видимо, оберег был проверенный, из тех, что выдержал не одну стычку с браконьерами.
– Мы не жалуемся, ваше сиятельство, – добавил он с достоинством.
– Давно вы тут работаете? – поинтересовался я, глядя на него пристально.
– Почти пятнадцать лет, – отозвался он с удивлением, будто сам только что пересчитал.
– И сколько из них исполняете обязанности Курносова? – спросил я прямо.
– Он тут только три года, – усмехнулся Лаптев, и в этой усмешке была вся соль местной жизни. – А до него другой был. Тоже, знаете, в кабинет заходил только перед приездом начальства. И тоже путал дверь. Вечно открывал ту, где у нас инвентарь хранится. Один раз даже отчёт пытался оставить между вёслами. Так что я уже по привычке дежурю.
– И почему вы не заняли пост официально? – нахмурился я.
Лаптев чуть дёрнулся, будто вопрос был не в лоб, а под дых. Он опустил глаза, а потом медленно отвернулся к стене, где висела та самая карта, знакомая ему до каждой линии.
– Потому что нет у меня связей, Николай Арсентьевич, – честно сказал он.
– Теперь есть, – тихо сказал я, и в кабинете сразу стало как‑то тише. Воздух потяжелел.
Я помедлил и добавил, глядя ему на профиль Лаптева:
– А если я предложу вам другое место?
Лаптев развернулся медленно, как будто каждое движение давалось с трудом. Усмехнулся коротко, чуть устало, но искренне.
– Мне от воды далеко нельзя, ваше сиятельство, – ответил он так, будто это был не отказ, а присяга.
И я вдруг понял: этот человек не просто работает здесь. Он тут корнями пророс, как старый якорь, которому нипочём штормы.
– Мне понадобится начальник порта, – произнёс я спокойно. – Работа новая, но близкая вам. Там придётся и порядок наводить, и людей собирать. Согласитесь?
Лаптев замер, будто внутри него что‑то щёлкнуло. В глазах мелькнул тот самый огонёк, который обычно прячется под слоями «денег нет», «штат урезан» и «сам всё сделаю». Он сглотнул, как перед важным решением, снова пригладил свои и без того короткие волосы. А потом вдруг, будто спохватившись, выпалил:
– Согласен, князь. Для меня это честь.
Я протянул ему руку. В его рукопожатии было всё: и благодарность, и обещание, и готовность тащить, даже если лодка дырявая.
– А как же наше хозяйство тут… – опомнился Лаптев и, похоже, впервые за всё время позволил себе погрустнеть.
– С этим проблем не будет, – заверил я. – Будет начальник от бога. Точнее…
– От Всевышнего? – с лёгкой улыбкой уточнил он.
– Можно и так сказать, – кивнул я. – Вы оставьте здесь тех, в ком уверены. А тех, кто может быть полезным в порту – забирайте с собой.
– А бюджет?.. – робко, почти шёпотом, спросил Лаптев, как школьник, не верящий, что ему поставят пятёрку.
– Потянем, – пообещал я, глядя ему прямо в глаза. Потому что этого человека подводить было нельзя.
Глава 9
Визит вежливости
К нужному дому мы подъехали как раз в тот момент, когда небо, надувшись до предела, начало выдавать первые капли дождя. Солнце цеплялось за горизонт, прорезая облачную пелену розоватыми иглами.
Всю дорогу Морозов косился на меня с подозрением. И всё же, когда машина остановилась, не выдержал и осторожно уточнил:
– Вы же помните, что Курносов выбран Советом?
– Его выбрали для того, чтобы он служил княжеству, – спокойно ответил я. – А если этот Курносов болен, то я, как порядочный управленец, обязан позаботиться о здравии государева слуги. В конце концов, уважение к заболевшему это тоже часть служения. Да и по этикету положено.
– Всё так, – кивнул воевода, но взгляд остался настороженным. – Мне подождать вас здесь?
Я вздохнул, будто знал заранее, что без протокольных глаз эта сцена может стать слишком гибкой в интерпретациях. И произнес:
– Предчувствие говорит мне, что на этот раз мне понадобится свидетель.
– Вы ведь не станете делать ничего незаконного, княже? – с сомнением уточнил Владимир.