Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 143

В дальнем углу стояли пузатые, ободранные старые бочки с седыми пятнами соли и рыбьей чешуей. Вид у них был уставший. Возле таблички «Конфискат» громоздились спутанные рваные сети, свернувшиеся в тяжёлые клубки, словно сами знали, сколько в них утонувших надежд и непойманных лещей. Рядом, на жердях, сушились тёмные, пропитанные смолой канаты. Несколько перевёрнутых лодок, выкрашенных в унылые оттенки зеленой краски, дремали неподалёку, словно ждали, когда снова поплывут или когда их окончательно спишут на дрова.

Справа от ворот тянулась пристань: скромная, собранная из брёвен, тёмных от воды и времени. Вид у неё был основательный, хотя и немного обречённый. Доски под ногами местами прогибались, а где‑то уже и вовсе решили отдохнуть от дел.

Вдоль забора, как солдаты на пенсии, торчали несколько потрёпанных, с облупившейся краской вёсел. Чуть дальше притулилась пара перекошенных столиков, на которых вповалку лежали ржавые крюки, цепи и прочие загадочные инструменты, происхождение которых мог бы объяснить разве что старый рыбак со мхом в бороде.

В дальнем углу двора сиротливо стоял сарайчик. Он был скромный, крытый ржавым железом.

Напротив ворот, строго по центру двора, располагалось само здание рыбнадзора. Строение было невысоким, всего в два этажа, сложенное, по всей видимости, из бревен, которые в своё время наверняка считались крепкими и прямыми, но с годами слегка потеряли форму. Судя по всему, стены когда‑то обили тесом: доски лежали ровно, но теперь потемнели от дождей, кое‑где выгнулись, а между ними зияли щели, щедро законопаченные паклей. Всё здание напоминало старую ладью, которую вытащили на берег, поставили на вечную стоянку и решили: пусть стоит, вдруг ещё пригодится.

Крыша была покрыта волнистым железом, которое гудело при порывах ветра так, будто в здании прятался маленький шторм.

К двери вела дорожка из крупных, неровных камней. Само крыльцо было низкое, деревянное, с покосившимися перилами. Рядом со ступенями рос куст сирени, пышный, упрямый и душистый. Единственное живое пятно во всём этом рабочем хаосе. Как последняя надежда, что даже среди серых будней рыбохраны и ржавого инвентаря есть место цветам.

У самого входа, на старом сколоченном ящике сидел молодой парнишка. Он казался совсем ещё зелёным, в спецовке и растянутой тельняшке, которая явно пережила не одну стирку и как минимум два десятка рыбалок. При виде меня он резко вскочил, едва не опрокидывая свой импровизированный трон.

– Ваше сиятельное! – выпалил он на выдохе, будто докладывал о прибытии адмирала флота. – А мы вас… не ждали…

Он тут же осёкся, осознав, что ляпнул лишнего, и судорожно смахнул ладонью выступившую испарину со лба, словно надеялся стереть и свою неосторожность заодно.

– Я хотел сказать… – начал было парнишка, путаясь в собственных оправданиях, но я поднял ладонь и спокойно его перебил:

– Как зовут?

– Жорка, – отрапортовал он, выпрямившись, будто от имени зависело его зачисление в кадеты.

– Ступай‑ка ты, Жорка, к моему воеводе, – сказал я, глядя на него с тем выражением, которое обычно используют старшие, отправляя младших по важным делам. – И расскажи ему, что у вас тут происходит.

– А что у нас происходит? – искренне оторопел Жорка, будто понятие «событие» и рыбнадзор у него в голове до сих пор не пересекались.

– Вот и поведай обо всём, – подмигнул я с хитринкой, отлично зная, как Морозов относится к свежим местным сплетням. Особенно если они приправлены юношеским энтузиазмом и парой неподтверждённых фактов. – Скажи, что я тебя направил.

– Хорошо! – кивнул Жорка, явно обрадованный поручением, и тут же резво побежал к воротам, подпрыгивая на ходу, как мячик, которому придали ускорение.

Я поднялся по заскрипевшим ступеням. Сбоку от двери была прибита фанерная табличка с названием учреждения: «Имперское Ведомство речного и рыбного надзора». Ниже аккуратно от руки вывели часы работы и обеденный перерыв. На удивление, перерыв был обозначен чётко, не как в кассе редакции.

Я открыл дверь и шагнул внутрь, оказавшись в просторном холле.

Внутри здание было таким же непритязательным, как и снаружи. Полы были застелены широкими досками, пропитанными смолой. Пахли они соответственно: крепко, с намёком на лодочную мастерскую и терпкий чай из котелка.

Справа от порога высилась стойка, на которой красовался дисковый стационарный телефон. Рядом лежала ручка, привязанная верёвочкой ко вколоченному в доску гвоздю.

На тёмных, бревенчатых стенах висели чёрно‑белые фотографии: мужчины в мундирах, суровые, с прямыми спинами и взглядами, полными достоинства. Видимо, бывшее начальство было грозное и усатое. Хотя у некоторых и усов не наблюдалось, но важными они все равно казались.

У стен стояли деревянные лавки для посетителей, явно сделанные из той же древесины, что и местные пирсы: крепкие, надёжные, хотя и чуть‑чуть косые, явно сколоченные наспех. В дальнем углу скромно, но гордо высилась стопка старых вёдер, а рядом аккуратно были прислонены к стене метлы.

В холле толпилось несколько человек – все как на подбор в выцветших от времени рабочих куртках, штанах и резиновых сапогах, словно с утреннего улова сразу сюда, минуя даже мысль о переодевании. Разговор у них явно был в разгаре, но стоило мне войти, и за спиной с лёгким стоном захлопнулась дверь, как всё стихло.

Они обернулись почти одновременно, как по команде, и уставились на меня. По взглядам, сначала удивлённым, а потом внимательным, стало понятно, что они меня узнали. Не сговариваясь, дружно склонили головы в уважительном поклоне. И пусть их сапоги были ещё в речной грязи, но жест вышел торжественным.

– Добрый день, мастер Медведев, – робко подала голос коротко стриженная девушка. Я, признаться, поначалу принял её за парня: стройная, уверенная в себе, да и голос с хрипотцой. – Простите, нас не предупредили, что вы приедете с визитом…

Я улыбнулся:

– Считайте, визит неофициальный. Прибыл в частном порядке. Где у вас кабинет начальника?

– Идёмте за мной, ваше сиятельство, – отозвался один из работников, мужчина с суровым лицом и мозолистыми руками.

Он повернулся и направился через холл. Подошвы его сапог с гулким «топ‑топ» встречались с досками, и этот звук эхом разносился по помещению. Я последовал за ним.

Кабинет начальника оказался на втором этаже. Мой провожатый остановился у двери с облупившейся краской и потёртой ручкой. На табличке было написано черной краской: «Руководитель княжеского управления по рыболовству Роман Иванович Курносов». Складывалось ощущение, что табличка пережила уже не одного руководителя.

Мужчина трижды стукнул в створку, и дождавшись приглушённого «Войдите», распахнул дверь, пропуская меня вперёд, словно на торжественное вручение ведра.

– Спасибо, – кивнул я и шагнул внутрь.

Кабинет встретил меня скромностью, доведённой почти до монашества. Из мебели тут были пара стульев из разных гарнитуров, простой стол, и шкаф, набитый папками, которые, казалось, уже начали срастаться с полками. На стене, справа от стола, висела старая, потертая карта княжества, на которой были аккуратно нанесены пятна водоёмов: крупные, мелкие, явно пересохшие и полноводные большие.

Пол покрывал выцветший ковёр, потертый до такой степени, что местами рисунок мог угадываться разве что по памяти. Окно прикрывала тонкая штора, некогда скорее всего зеленая, но теперь украшенная солидным выгоревшим пятном по центру. Словно будто само солнце пыталось выжечь на ней своё личное клеймо. Всё помещение дышало практичностью, никакого лоска, ни капли показухи.

Напротив входа, у окна, стоял аккуратный стол из светлого дерева. На столешнице скромно разместился канцелярский набор из серого пластика: подставка под ручки, лоток для бумаг, и стоявший особняком стационарный телефон с пожелтевшими от времени кнопками. В углу стола, будто нерешительно приютившись, лежала стопка картонных папок. По всей видимости, это были «дела в производстве», или, как минимум, в длительном обдумывании.