Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 125

Я же оставил договор на столе, взглянул на висевший на стене календарь. Год на нем был не прошлый. Календарю было пять лет. Видимо, тут никому не было дела до дат. Время в Северске текло по своим правилам.

Откинулся на спинку стула. Тяжесть дня навалилась на плечи. Первый шаг сделан, но внутри всё равно оставалось ощущение зыбкости. Слишком уж хрупко держалось это равновесие.

А затем я представил, как расстроится Осипов, когда узнает о договоре. Он не смирится. Попытается надавить, вмешаться в проведение конкурса, шантажировать. И довольно улыбнулся: Осипов мог злиться сколько угодно. Я не собирался играть по его правилам…

Я провёл рукой по теплой, отполированной столешнице. Интересно, сколько людей здесь говорили то же самое, что и я: «честный конкурс», «прозрачные условия», «контроль». И сколько из них потом сгибались под давлением, или уходили, так ничего и не добившись?

Но, я не имел права отступить. За портом стоит будущее княжества. Если он оживёт, у Северска появится опора. Если же провалится… об этом варианте я пока старался не думать. Поэтому я некоторое время сидел в пустом кабинете, слушая, как где‑то далеко, за окнами, шумит город. А затем взглянул на часы. До визита Климова оставалось еще три часа. Я достал из верхнего ящика стола несколько чистых листов, и принялся писать.

Мастер Климов вошёл в мой кабинет ровно в условленное время – ни минутой раньше, ни минутой позже.

Он был седой, с лицом, испещрённым морщинами, как старый дуб – не от времени, а от тяжелой работы. На шее под воротник уходил старый ожог – неровный, чуть бледнее здоровой кожи. Руки у Климова были тяжёлые, словно вырубленные из камня – руки, которыми не жестикулируют, а работают.

Он замер у входа, склонил голову в коротком, уважительном поклоне. Всё было просто, по‑мужски: никакого подобострастия, но и без дерзости.

– Добрый вечер, мастер Медведев, – произнёс он ровным, чуть хрипловатым голосом, в котором чувствовалась настороженность. – Простите, прибыть раньше не получилось.

Он виновато развел руками, и я кивнул:

– Добрый, – кивнул я. – Ничего страшного, я все понимаю. Проходите.

Жестом пригласил его войти, указал на свободное кресло напротив. Климов шагнул в кабинет размеренно, будто в мастерскую, где каждое движение должно быть точным. Затем сел осторожно, как тот, кто привык, что даже мебель может не выдержать его веса.

Он взглянул на меня, не прямо, а будто оценивая, не навязываясь. Во взгляде читалась осторожность. Такую проявляют мастера, когда берут в руки новый инструмент: мол, посмотрим, стоит ли он доверия.

Я выдержал паузу. Такие люди не любят суеты. С гостем надо говорить как с равными.

– Девица, что мне звонила, – заговорил Климов, усаживаясь поудобнее, – просила языком не трякать о том, куда я иду.

Он коротко усмехнулся. Видно, что он уже прожил достаточно, чтобы не удивляться странным просьбам, но всё ещё не утратил способности иронизировать над ними.

– Будто кто‑то и впрямь посмеет меня спросить, куда я собрался. Или я начну отчёт давать каждому встречному. Да я, когда на погост отправлюсь, сделаю это молча. Но я так понимаю, – продолжал он, уже прищурившись. – что просто так бы просить меня помалкивать не стали.

Он посмотрел на меня в упор, взглядом тяжёлым, как молот на наковальне.

– Все так. Я попросил секретаря передать вам просьбу, чтобы наша встреча была тихой.

– Только не говорите, мастер, что вы решили сделать мне предложение переехать отсюда куда‑нибудь… в сторону столицы.

– Нет, мастер Климов, – отозвался я спокойно, протягивая ему пачку бумаг. – У меня к вам серьёзный разговор. Купцы согласились профинансировать восстановление порта.

Климов взял документы быстро и принялся деловито просматривать написанное.

Начал читать, шевеля губами, будто проговаривал про себя, чтобы каждое слово легло как надо. Кустистые брови его то и дело вздрагивали – один раз подскочили вверх, второй – насупились, а потом снова поднялись.

– Мда… – только и сказал он, не отрываясь от текста. – А говорили, в княжестве нынче всё тихо.

– Все документы уже подписаны, – начал я аккуратно. – Осталось только провести конкурс на бригады, которые займутся восстановлением. Как того требует закон.

Климов не отрывался от текста, но чуть склонил голову вбок, как мастер, который уже догадывается, где в чертеже подвох.

– И я хочу, чтобы строительством занялись люди, которые не будут присваивать себе деньги, – продолжил я. – Купцы дают средства через князя, а это значит, они заинтересованы, чтобы всё шло честно.

Я сделал паузу, дал словам осесть, а потом добавил:

– А значит – попытаются контролировать процесс.

Климов задумчиво потер ладонью подбородок, шершаво провёл пальцами по щетине, как будто хотел вычесать оттуда сомнения. В его взгляде уже не было прежней колючести. Теперь там было больше размышления, даже интерес.

Потом он поднял глаза на меня и прямо, без обиняков, спросил:

– А Совет?

И тут голос его стал особенно весомым, почти глухим, как звук молотка по дереву.

– Осипов вряд ли обрадуется этой идее. Уверен, у этого… мастера над Советом уже давно есть свои планы на землю, где порт стоит. И планы у него, наверняка, без участия мастеровых.

Я слегка улыбнулся. Потому что догадался: если уж Климов начал говорить об Осипове без обычной осторожности, значит, интерес у него появился серьёзный. И теперь разговор у нас пошел всерьез.

– Осипов наверняка будет против, – признал я, развёл руками, словно показывая: чудес не обещаю. – Но он не единственная сила в княжестве. Купцы уже подписали договор. Деньги будут у нас, и распоряжаться ими будет управа.

Я чуть наклонился вперёд, делая голос спокойным и уверенным:

– А с представителями от гильдии мастеровых голоса Совета разделятся пополам.

Климов приподнял одну бровь, уголок его рта дёрнулся в сторону, так и не став улыбкой.

– Этот старый интриган всё равно попытается сделать, как ему нужно, – пробурчал он.

– Поживём – увидим, – пожал я плечами. Спокойствие это лучшее оружие в таких вопросах. Нервничать в ближайшее время будет Осипов. А мы будем делать дела.

Климов снова взглянул на меня. Но теперь – иначе. Взгляд у него стал тяжёлым, прицельным, как у человека, который подбирает не гвоздь, а молоток: мол, подойдёт ли? Не сломается ли? Стоит ли с этим работать или потом придётся переделывать.

Я выдержал этот взгляд. Пусть оценивает. Люди вроде Климова доверяют не словам – они доверяют материалу.

А затем гость, будто перерезал тугой узел обговоренной темы, и спокойно произнёс:

– Я составлю бригады для восстановления. И подам заявку на конкурс.

Я кивнул:

– Отлично.

– Зачем вам это, Николай Арсентьевич? – внезапно осведомился Климов. – Вы ведь тут регент. Вы уж простите мою дерзость, но поговаривают, что вы приехали сюда, чтобы пересидеть скандал.

– Кто такое говорит? – усмехнулся я и добавил, – Пусть лают. Это значит, что они не принимают меня всерьез. Такое мне только на руку.

– Вы очень похожи на старого князя, – внезапно хмыкнул Климов. – Он умел взглядом дерево к земле прижать. И в вас это есть. Я такое вижу.

Я лишь кивнул в ответ.

Он тоже кивнул коротко, по‑мужски:

– Я также вижу, мастер‑князь, что вы решили помочь краю. Это хорошо.

На этих словах повисла пауза. Не неловкая, а рабочая. Такая, в которой уже всё сказано, и главное – каждому все стало ясно.

Сквозь высокие окна лучи солнца легли на деревянные панели зала, подсвечивая пыль в воздухе, как на старых фотоснимках.

Я сидел молча, прислушиваясь не к звукам, а к самому моменту. И почувствовал: лёд тронулся. Не рухнул, не растаял, а именно тронулся. Первый шаг сделан. И, похоже, теперь я буду бороться за будущее Северска не в одиночку.

А затем мастер Климов поднялся из‑за стола. Тяжёлый стул, на котором он сидел, глухо скрипнул по паркету, как будто прощался с хозяином.