Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 117

– Неужто мы не найдём секретаря для работы в городе? Полагаю, что с этим сложностей не будет. работа в городе, ездить далеко не нужно. Дадим объявление в газету…

– Не вздумайте! – воскликнул Морозов, и в голосе воеводы прозвучала неподдельная тревога. Он тут же осенил себя священным знаком, скорее всего, от осознания глубины беды. Наверняка он уже успел в красках представить себе жуткие последствия моей наивности.

– Вы хоть представляете, сколько желающих откликнется на подобное объявление? – продолжил Морозов, повернувшись ко мне. – Да каждая вторая женщина города считает своим священным долгом прийти на собеседование и повидать самого князя. Это будет аттракцион, Николай Арсентьевич. Шоу, которое будет длится пару месяцев, не меньше.

Воевода выдохнул, как человек, который только что спас мир от катастрофы.

Я посмотрел на него, стараясь сохранить серьёзность, но уголок губ всё‑таки дёрнулся. В глубине души я понимал, что он прав. В Северске и правда была такая особенность: новости передавались быстро, а важные должности автоматически превращались в повод для своеобразного театрального представления. И визит кандидатов от кадрового агентства в поместье это только доказало.

– Значит, без газет, – кивнул я. – Можно снова попросить кадровое агентство подобрать кандидатов…

– В прошлый раз они уже подобрали, – хмыкнул Морозов. – Так что ложки пропали.

Я замолчал.

– А лучше сразу взять на городскую должность Соколову и не усложнять себе жизнь. Хоть одна ведьма в штате будет с пользой.

Я покачал головой:

– Проще объявить конкурс. Должность княжеского секретаря это государева служба. И занимать ее должен человек с определенными навыками и умениями. Например, выпускник какого‑нибудь лицея Императорского государственного управления.

– Выпускник? – переспросил Морозов.

– Ну да, – подтвердил я.

– Мужчина? – снова уточнил воевода, и мне послышалась в его голосе плохо скрытая ирония.

– Да какая разница какого пола будет секретарь! – возмутился я, не понимая, к чему клонит воевода.

Морозов покачал головой.

– Вы хотите, чтобы наша приёмная пустовала? – уточнил он, как бы даже без упрёка, просто ставя диагноз. – Когда в приёмной важного человека сидит женщина, все понимают: она твою просьбу выслушает, не отмахнётся от проблем простого человека. Даже если эти проблемы пустячные. А если посадим мужчину – что народ подумает? Что сидит там кто‑то важный, строгий, бюрократ бумажный. От такого будут ждать либо осуждения, либо, чего доброго, презрения.

– Ну чего вы наговариваете? – нахмурился я. – Прямо будто мужчины поголовно неспособны к сочувствию.

Воевода прищурился и, не повышая голоса, выдал:

– Вот скажите мне, княже, ежели на улице кто‑то крикнет: «Папа!» – много ли народу обернётся, чтоб узнать, чего человеку надо?

Я пожал плечами, не найдя что ответить.

– А вот если в беде кто‑то крикнет: «Мама!» многие обернуться, а уж женщины и вовсе пойдут на помощь. Почитай каждая вторая. Даже если у неё детей сроду не было. Потому что душа у них устроена по‑другому.

Он говорил это без насмешки, как человек, который долго смотрел на жизнь и успел сделать выводы, выстояв под всеми ветрами.

– Женщинам Всевышний дал тонкую душу, – продолжал он уже мягче. – И, ладно, ещё и длинный язык, не без этого, – тут Морозов покачал головой и даже позволил себе едва заметную улыбку. – Но главное, княже, не в этом. Главное то, что женщинам доверяют всякое, чего мужчине не откроют и под страхом смерти.

Он посмотрел на меня серьёзно, почти по‑отцовски, но без назидания. Просто как человек, для которого эта жизнь и этот мир уже абсолютно понятны. И теперь он словно бы идет к реке на рыбалку и поясняет мне, молодому, как эта жизнь устроена.

– Это я вам верно говорю, – продолжил Морозов. – Хотите, можете объявить конкурс, но чтобы приёмная работала, то ставьте туда женщину. А хотите, чтобы она работала без скандалов, то ставьте умную женщину. Лучше сразу выбрать толковую. Потом будет поздно.

Я решил не спорить, потому как мужской мудростью сам ещё не успел обзавестись. А вот Морозов, похоже, уже всё понял. У него эта мудрость поселилась в сердце, и спорить с ним казалось делом неблагодарным.

Меж тем воевода продолжил, уже совсем в духе хозяина, подсчитывающего снасти перед тем как ехать с рыбалки домой:

– Потому на должность секретаря надо взять даму. Не слишком юную – чтоб на комплименты не отвлекалась. И в меру жалостливую. Чтобы никто не стал из неё верёвки вить. А то знаем мы, как это бывает.

– То есть, не как Вера Романовна, которая пригрела Мурзика? – не удержался я, хотя знал, что задену.

Владимир Андреевич досадливо поморщился. Так морщится человек, который искренне не понимает, как эта белка вообще ещё жива.

– Нужна такая, – сказал он, подбирая слова с видимой тщательностью, – при которой можно пнуть кота и оказаться за подобный поступок на том свете.

Он сделал паузу, глянул на меня и, видимо, решив, что сравнение удачное, добавил:

– То есть, она должна быть жалостливой, да. Но не той, кто вытирает сопли каждому плаксе, а той, которая, не повышая голоса, избивает обидчика стоящим в углу веником. И никто не сомневается, что сердце у нее доброе, но рука тяжелая.

Я кивнул. Картина, надо сказать, вышла ясная. Такая женщина не просто справится с приёмной, она в случае чего и управу с места сдвинет.

Я задумался, потирая подбородок. В этом городе я был совсем немного. Ещё не успел обзавестись ни привычками, ни тем особым взглядом, каким смотрят старожилы: с прищуром, вполоборота. Но всё же за короткое время я успел заприметить нескольких людей, которые идеально подходили бы на эту должность.

Мысль вспыхнула в голове внезапно. Как лампочка в подвале, которую включили после долгой темноты. Слепяще ярко, даже немного неприятно, но зато всё сразу стало видно

– Нам нужно ехать в Совет, – твёрдо сказал я, хотя, если быть до конца честным, сам ещё не был уверен, что поступаю правильно. Более того, все внутри было против этого решения. Все, кроме моего чутья и здравомыслия, что это будет наверное самым верным решением.

– Как скажете, – отозвался Владимир и, не задавая лишних вопросов, резко вывернул руль, разворачивая машину.

До Совета мы долетели за двадцать минут. Морозов притормозил у крыльца, повернулся ко мне и произнес:

– Прибыли, мастер князь.

Я кивнул. Вышел из салона и первым делом поправил воротник. Потом манжеты, затем галстук. Движения были спокойные, но внутри всё собиралось в тугой тревожный комок. Потому что предстоящая встреча меня вовсе не радовала.

Воевода вышел не сразу, будто давая мне фору. Словно он не хотел покидать авто и с радостью подождал бы меня в салоне. Когда всё же вышел, закрыл дверь аккуратно и стал, сложив руки за спиной. Смотрел на меня пристально, как будто пытался угадать, что у меня на уме. И, похоже, начинал подозревать худшее.

Но спрашивать не стал. То ли не захотел, то ли уже знал ответ. И этот ответ ему решительно не нравился.

– Может быть, вы пока закажете нам чего‑нибудь перекусить в ближайшем ресторане? – предложил я, выдержав паузу.

– Здесь на углу есть приличное заведение, – отозвался Морозов, всё так же не сводя с меня взгляда. – Там будут рады угодить князю. И, если позволите, выберу что‑нибудь на свой вкус.

– Вот и славно, – кивнул я. Сделал шаг к зданию и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

– Скоро буду.

Поднялся по ступеням, на миг замер у двери. Глубоко вздохнул, отгоняя мандраж. А затем решительно взялся за ручку и потянул створку на себя. Дверь Совета открылась с тяжёлым скрипом, впуская меня в помещение.

Я ступал неспешно, но уверенно, и каждый шаг отдавался гулким эхом под высоким потолком.

Навстречу мне вышел клерк, который сразу же меня узнал и почтительно поклонился.