Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 116

– Если это все, Николай Арсентьевич, то…

– Да. У вас, наверное, сегодня приемный день, – произнес я, запоздало вспомнив про очередь собравшихся в холле людей и поняв, зачем они собрались.

– Именно, Николай Арсентьевич, – согласился со мной Климов. – Мы не могли отказать вам в приеме, но сегодня у гильдии еще очень много работы.

– Понимаю, – коротко кивнул я. – Буду ждать ответ.

Встал из‑за стола, и направился к выходу из зала.

Глава 25

Новый секретарь

Морозов вполоборота стоял чуть поодаль от машины. Рядом с ним был худенький, коротко остриженный парнишка лет пятнадцати, в темной форме, которую обычно носили гимназисты. Причем форма была на нем явно не по размеру. Гимназист что‑то быстро говорил, то и дело сбиваясь, точно волновался.

Заметив меня, мальчишка вытянулся в струнку, чуть ли не щёлкнул каблуками, хотя на ногах у него были стоптанные ботинки без всякого лоска. Смущённо кивнул и замер, как сторожевой пёс на чужом дворе. Из тех, что вроде и не тявкает, но на всякий случай приглядывает за добром, чтобы казаться полезным.

Морозов, не оборачиваясь, махнул рукой. Сделал он это спокойно, не отгоняя, а как бы благословляя в путь. Малец кивнул, а в следующее мгновение его словно ветром сдуло. Паренек рванул через двор, нырнул за ворота, и через секунду осталась только тонкая дорожка пыли да тихий скрип калитки.

Воевода немного помедлил, потом неспешно развернулся и направился к машине.

– Ваши слова имеют вес, княже, – сообщил мужчина, распахивая передо мной дверь. – Вы обмолвились, что в городе будет открыта приёмная для жалоб и предложений. И народ очень заинтересовался этим. Спрашивают, можно ли будет оставить свои проекты и пожелания по улучшению княжества.

Я приподнял бровь и хмыкнул. Открыл дверь машины и сел в салон.

– А вы говорили, что местные не захотят сообщать о правонарушениях, – напомнил я, устраиваясь поудобнее в кресле. – А выходит, готовы. Хотя, конечно, ещё неизвестно, что за обращения будут. Может быть начнут жаловаться на слишком громкие крики кошек по ночам… Кто кого перекричал и на каком заборе.

Морозов чуть повёл плечом, как будто хотел пожать, но передумал, и не торопясь обошел капот. Сел за руль привычно и пристегнулся ремнем безопасности.

– Тут не угадаешь, – согласился он, проверяя зеркала. – Один напишет, что у соседа петух клюёт чужое бельё, другой скажет, что дочь переписывается с кем‑то «с Западной стороны». У народа, знаете ли, фантазия богатая. А бумага все стерпит. Так что, если откроем приёмную, то придётся нам отделять быль от небылиц.

Он завёл мотор, машина вздрогнула, фыркнула и покатилась по дороге.

– Сообщения могут быть анонимными? – спросил он после короткой паузы.

– Принимать будем всё, – решительно ответил я. – Но верить анонимкам нужно с большим скепсисом. Можно ведь и от соседа написать, и от имени кота.

– Учитывая местных котов – они вполне способны не только написать, но и наврать с три короба, – хмыкнул Морозов…

Мы оба усмехнулись. На миг стало по‑домашнему тихо, уютно. По‑домашнему.

– После того как Параскева оказалась под следствием, к нам станут относиться серьёзно, – продолжил я после паузы.

– К вам, – не без удовольствия поправил меня Морозов, чуть скосив глаза, – за свою репутацию я не переживаю. За столько лет она у меня сделалась как калёное железо.

– А сколько вы тут живёте? – спросил я, вроде между делом. – Вы местный?

Морозов не сразу ответил. Взгляд его скользнул по дороге, по прохожему с авоськой, по вывеске булочной.

– Если в городе не осталось тех, кто помнит меня приезжим, – сказал он наконец, – значит, я местный.

Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что на вопрос Владимир так и не ответил. Видимо не хотел, и у него наверняка были на это свои причины.

Я же не решился переспрашивать и настаивать. Морозов, как мне уже стало понятно, человек не из тех, кто выкладывает своё прошлое между первым и последним глотком чая. Потому я резонно рассудил, что если воевода не хочет говорить о себе, то значит время для этого еще не пришло. А может и никогда не придет. Каждый имеет право на личную жизнь и свои скелеты в шкафу. Особенно человек, который эту самую жизнь посвятил служению княжеству.

– Но у нас с вами появилась новая проблема, которую надо решить, – ловко сменил тему Морозов, глядя вперёд так, будто там, за поворотом, уже поджидала очередь из жалобщиков. – Надо открывать приёмную. Иначе люди начнут искать встречи в княжеском доме.

Он вздохнул и покачал головой.

– Мало того, что дорога к нам пролегает мимо леса. Кто‑то достаточно глупый решит срезать путь через чащу. А там, сами знаете… – он покосился на меня, не договорив. – Так ещё и Никифору придётся нервничать. Он гостей не особо жалует. И хорошо, что он еще не заметил недостачи ложки, которую Борис стащил.

– Думаете, что не заметил? – уточнил я, и воевода усмехнулся:

– Мы бы об этом узнали первыми. Уж поверьте. Но если к нам начнут ходить жалобщики, то домовой начнёт нервничать. И тогда мы от него не увидим легендарной утки в мёду ещё лет сто. В лучшем случае нам достанутся только язвительные комментарии.

Я нахмурился. Картина вырисовывалась на редкость живая: пожилая вдова из Верхней Слободки, решившая пожаловаться на соседа, лезет напрямик через чащу, с пирогом под мышкой и курицей в авоське. Домовой в панике. Мурзик в обмороке.

– Надо официально открыть приёмную в управе, – сказал я, уже мысленно чертя список задач. – Решить, какие дни будут приёмные. И определить туда секретаря.

– Только человек на такую должность нужен надежный, – добавил Морозов, – а человек с глазами, ушами, способностью не терять документы и отбирать на входе всякие подозрительные подарки для князя.

– Это обязательное условие, – согласился я. – А с личным приемом подданных… Думаю, хватит двух дней в неделю.

Мы переглянулись. В воздухе повисло молчаливое согласие: надо делать. Лучше раньше, чем после первой ночной делегации с умоляющим «всего лишь на минуточку, просто спросить».

– Соколова будет к месту, – заявил воевода, который, наконец, сложил последнюю часть в мозаике. – Мы можем даже квартиру её деда отдать, чтобы она в наследство вступила…

– Это как? – усмехнулся я, приподняв бровь. – Есть же закон: до законного вступления в наследство должно пройти полгода. Не мы с вами его придумали, между прочим.

– Можно сделать исключение, – вздохнул воевода, уже не столь уверенно, и добавил с надеждой, – вы же князь.

Я разыграл лёгкое возмущение, поджав губы и чуть откинувшись в кресле.

– Этак мы при каждом удобном случае будем менять законы под себя? А потом удивляться, откуда в делах путаница? Всё беды и проблемы начинаются с малого, Владимир Васильевич.

Он понимающе кивнул. Словно считал, что в некоторых случаях закон – не священное писание, а больше как совет старого знакомого. Хорошо бы придерживаться, но если очень надо, можно и обойти.

На самом деле, идея его была не так уж плоха. Но тогда надо искать нового помощника в поместье а Веру Романовну придется выселять в город.

А она уже вроде стала обживаться. По крайней мере, она нашла общий язык с Никифором. Наш домовой, как известно, не с каждым и поздоровается, не то что согласится жить под одной крышей. Это чего‑то да значит. Да и мои поручения выполнила быстро, организовав нужные встречи.

Ко всему прочему, признаться, немного беспокоили предрассудки самого Морозова. Ну нельзя же всерьёз бояться ведьм. Неужели они хуже диких перевёртышей, что по ночам воют у болота? Или упырей, которым вообще всё равно, кто перед ними?

Но вслух я этого говорить не стал. Не потому что боялся спора, а от того что знал: у каждого свои страхи, и с чужими надо обращаться бережно.

Вместо этого я уточнил, стараясь сохранить на лице выражение спокойной уверенности человека, у которого всё под контролем: