Пустой II - 5 часть (СИ), стр. 31

— Увезли.

— Кто?

— Сектанты. Три повозки, упряжки Гаров, клетки для зверей, в которые погрузили всех.

Тавр открыл рот и закрыл. Потом я увидел, как до него доходит, потому что лицо у него переменилось всё сразу.

— Мы…

— Не попались.

Он поглядел на то место у нейтральной стены, где мы сидели связанные, потом на баррикаду, потом опять на свои руки.

— Я бы сейчас лежал там? — скрипел он зубами.

— Скорее всего в клетке с ранеными, — пожал я плечами.

— Ты меня вытащил…

— Я же не собирался оставлять тебя этим тварям.

Тавр несколько пульсаций смотрел на меня, потом опустил голову.

— Спасибо.

Кивнул. Сын дружины потёр лицо мокрой ладонью.

— А ты почему не уснул?

— В деревне долго травил себя собелией, потом ядом иглоспина. Таким же дымом накрыли караван, с которым я шёл. Многие легли сразу, а я сохранил сознание и мог двигаться.

Он поглядел на меня снизу вверх.

— Чем дальше, тем больше я понимаю, что не знаю тебя. Вроде бы жили вместе, а у тебя постоянно что-то спрятано.

Я не обратил внимания на его слова. Голова немного прояснилась, и я уже думал, что нам делать дальше. Судя по звукам, до ниши на верхнем кольце они не добрались. Там должно остаться оружие, которое у нас забрали ещё при входе. Проверить стоило в любом случае.

Толкнул Тавра:

— Пошли, заберём наше оружие.

— Точно! — вскочил сын дружины.

Копьё я узнал по насадке и по тому, как истёрлось древко под левой ладонью. Взял его, и рука сама легла куда надо, и с плеч у меня будто сняли мешок.

Меч на бок, а нож на пояс. Тавр возился дольше. Он поднял своё копьё левой, перехватил правой и подержал так, сжимая и разжимая пальцы, и лицо у него сделалось такое, будто ему вернули не палку, а половину его самого.

— Держит, — сообщил он. — Слабо, но держит.

Потом он выбрал из ряда меч и повесил его себе на пояс.

— Им уже не нужно, — сказал он, не поднимая головы. — А мне пригодится.

Он взял ещё нож и сунул за голенище. Мой мешок нашёлся в вытряхнутой куче у стены. Мою флягу из меха шмыгов перепачкали песком и несколько раз наступили сверху. Жалко, конечно, я старался её сделать… Теперь у меня есть запасная.

— Что теперь? — спросил Тавр.

Присел у прохода и разобрал след. Три тяжёлые повозки на железных ободах прошли по песку и по плитам и оставили после себя две глубокие борозды. Гары набили наростами дорожку между ними. На повороте обод чиркнул по кладке и оставил на камне светлую полосу, а рядом осыпалась крошка.

Такой след не потеряет и слепой. Поднял голову и прикинул направление. Обоз ушёл через проход, дальше вниз по улице и потом забрал вверх и вбок. Туда, куда утром ушла Бренна и уводила настоящая черта из-под выступа у круглой ямы.

Пора принять решение. Искать Бренну или кого-то ещё… почти невыполнимая задача. У меня есть только направление, сейчас темно, и придётся заглядывать в каждый угол, где можно спрятаться.

Перевёл взгляд на след от обоза. Одно направление. Ловушка здесь была устроена заранее и с подготовкой, а такие вещи не делают в одном экземпляре: одиннадцать отметок стояло только на четверти карты, которую я снял с мёртвого. Значит, где-то работает ещё одна группа, и у неё может быть своя группа учеников. А если групп несколько, их куда-то свозят. И вот там как раз может быть кто-то из наших.

Даже если их там нет, я увижу, сколько сектантов и куда они везут учеников. И ещё кое-что. Двадцать восемь источников Ростков превратятся в пилюли. Тихая Жатва после этого станет заметно сильнее… и всё внутри меня просто кричало, чтобы им помешать хоть как-то.

Иллюзий у меня не было. Около пятнадцати сектантов, среди них два Узла, а против них я — что шмыг против стаи нурров. Даже вдвоём с Тавром мы ничего не сможем сделать напрямую.

Информация… мне она нужна. Есть много догадок, но я всё равно не всё понимаю и вижу. Чтобы выжить тут, потребуется узнать больше. Поморщился и кивнул:

— Идём за ними.

Тавр поднял брови.

— Ты же сам сказал, что насчитал их больше десяти, так ещё сильнее нас.

— Поэтому драться мы с ними не будем. Пока не увижу, куда они везут клетки, решать всё равно нечего.

— А Бренна? Остальные?

— Обоз ушёл в ту же сторону. И, судя по карте, ловушка здесь не одна. Если другая группа тоже собрала учеников, среди них могут оказаться наши.

Тавр задумался:

— Получается, идти по колее надёжнее, чем шататься по руинам и надеяться наткнуться на чей-то след?

— Умнеешь на глазах.

— Ой, да иди ты. Сам такой.

Тавр подвигал правой рукой, проверяя, как она держит.

— Пойдём.

— Тогда запомни три вещи. Первое: делаешь только то, что говорю, и не геройствуешь. Второе: не отстаёшь. Третье: говоришь шёпотом или молчишь.

— Понял.

Фора у обоза была, только фора не делала их недосягаемыми. Три гружёные повозки на битых улицах идут медленно. Клетки с двадцатью восемью телами весят столько, что Гары тянут их шагом. Завалы приходится объезжать, а объезжать в старом городе иногда значит вернуться и зайти с другой стороны.

Мы же налегке и вдвоём. Главная проблема была не догнать обоз, а не попасться тем, кто ходит ногами группой, и не влезть ночью в логово какой-нибудь твари. Придётся быть готовым ко всему, насколько это возможно…

По самой колее мы не прошли ни шага. Держались сбоку, примерно в тридцати шагах, используя отдельные обломки и разорванные стены. На след выходили только там, где проход сужался и иначе было не пройти. Если кто-то вернётся проверять погоню, первым делом он посмотрит именно на колею.

Тавра старался вести так, чтобы между его меткой и обозом почти всегда оставался камень. На открытых разрывах мы переходили быстро.

Ветер шёл нам в лицо, и это было хорошо, потому что Гары чуют лучше людей. Длинных глухих стен избегал. После той узкой улицы, где Стенолаз вышибал камень из кладки в четырёх шагах от места, куда бил хвостом, мне не хотелось идти вдоль сплошной кладки вообще никогда.

Верхние проёмы проверял один за другим, ожидая увидеть там Плакальщика. Сколько таких тварей жило в этих руинах — одна, десять или больше… я не знал. О том, какие ещё звери тут могут быть и на что они способны… старался не забивать себе этим голову. Больше того, что я умею и знаю, — я не сделаю, а вот страха и паники прибавится.

Тавр держался лучше, чем я ожидал. Он повторял за мной: ставил ногу на всю подошву, перекатывал вес, замирал, когда замирал я. Лишь иногда запаздывал на полшага. Один раз он чуть не влез на осыпь, которая поехала бы вся целиком, и я поймал его за ворот. Спорить он не стал, просто отступил и обошёл, как я показал.

Второй раз он остановился сам и поднял руку, и я сначала не понял, а потом услышал то же, что и он: впереди, далеко, вздохнул Гар. Вот за это я готов был простить ему съеденные лепёшки.

И ещё одно я держал в голове всю дорогу и Тавру не объяснял. Помимо камня, который его скрывал, я рассчитывал ещё на кое-что. Эти сектанты — не охотники на одиночек, да и у них уже есть ценный груз. Плюс двадцать восемь меток должны глушить одну одинокую, даже если она, где-то далеко на мгновение появится.

В пути мы уже несколько тысяч шагов. Тело устало и требовало отдыха, сын дружины уже не успевал за мной. Они наконец-то остановились. Огонь я увидел раньше, чем услышал голоса.

Не столб света, а тусклое рыжее пятно, отражённое от чего-то большого, и пятно это лежало низко. Остановил Тавра и повёл его в сторону.

Потом пришёл запах. Еда, дым, мокрая шерсть Гаров и фырканье. Потом голос, короткий и без всякого напряжения, из тех, какими переговариваются люди, которым ничего не угрожает. Скрипнула клетка.

Оставил Тавра в трёхстах шагах, в расселине между двумя обвалившимися стенами, куда пришлось протискиваться боком и где над головой лежала плита толщиной в мой рост. Камня вокруг него было столько, что метку должно было задавить. Насколько хорошо… проверить я всё равно не мог.