Пустой II - 5 часть (СИ), стр. 10

Лёг на живот у самого края, где обломанный борт давал упор, и глянул вниз.

Зелёные накидки как раз втягивались в перекрёсток. Шли они плохо. Раненого несли вдвоём, под руки, и он висел между ними мешком, задевая носками камень. Огня не жгли, и это было единственное, что они делали правильно. Айлет двигалась последней и через каждые несколько шагов оборачивалась, задирая голову. Научилась?

Перекрёсток они прошли и втянулись в дальний проход, и я уже собирался сползти с галереи, когда внизу шевельнулось.

Замер.

В стороне, у самого устья второго прохода, шагах в тридцати от того места, где они прошли. Человек вышел из тени и постоял, глядя им вслед. За ним вышел второй. Кровь у меня стукнула в ушах так, так, что на пульсацию заглушила всё остальное. Прижался щекой к камню и вгляделся, стараясь не двигать головой. Луны стояли высоко, обе, и света хватало ровно на то, чтобы отличить силуэт от кладки. Ни лица, ни цвета, ни знака на плече.

Двое.

Потом от стены отделился третий, шагах в десяти правее, и я понял, что смотрел на него всё это время и принимал за выступ. Четвёртый обнаружился не сразу. Тот вообще не выходил на открытое, а двигался вдоль стены, в тени, и я поймал его только по тому, что тень эта на мгновение перестала быть сплошной.

Вот эти двигаются правильно, сразу чувствуется охотничья выучка. Вот только кто они? Неужели это те самые присматривающие за нами, которые не должны вмешиваться? Пока всё выглядело именно так. Расстояние до зелёных накидок держали ровно. Они не тронулись с места, пока те не ушли в проход. Двое начали движение только когда Древо ушло, третий из наблюдателей, шагнул в соседний проход, идущий параллельно, а четвёртый остался на перекрёстке.

В голове родилась мысль, которой раньше почему-то не было. А вдруг Ровэн и школа Пути послала тех, кто оценивает действия и поведение учеников… экзамен как-никак, а нам ничего не сказали. Может ли такое быть? Я думаю да.

Спускаться и кричать зелёным накидкам, что за ними идут, я не собирался. Ночь, Плакальщик рядом, я один. Откроюсь им и получу ещё одну неизвестную группу, которая может оказаться опаснее птицы. Лучше остаться в тени и продолжить смотреть. Если это наблюдатели экзамена, мне будет полезно понять их правила. Если нет — тем более не стоит лезть.

Группы ушли, и я последовал за ними. Сполз с галереи спиной вперёд, нащупывая упор ногой. Дальше пришлось думать, как мне теперь следить. Двинулся по остаткам перекрытий. Пробовал носком, переносил вес медленно, через всю подошву, держался ближе к стенам, потому что у стены кладка садится последней.

Первые полсотни шагов вышли даже удобными: перекрытие лежало сплошняком, сверху нависал кусок второго этажа, и меня не взяли бы ни сверху, ни снизу. Потом сплошное кончилось. Пол был выломан кусками, и куски торчали, как разбитые зубы, а между ними оставались перемычки шириной в две ладони. По ним я и двинулся, боком, прижимаясь плечом к стене.

На третьей остановился. Давление легло на плечи ровно, без предупреждения, и Росток внутри сжался сам, раньше, чем я успел что-то решить. Плакальщик снова близко. Замер, вжавшись в кладку под нависающим куском стены. Двадцать пульсаций. На сороковой мир умолк так же плотно, как на перекрёстке, вместе с ветром, осыпью и моим дыханием.

Тень прошла над проломом. Кусок неба закрылся и открылся, и ни свиста, ни хлопка, ни ветра в лицо. Давление отползло вбок. Звук вернулся сразу и целиком, и я услышал, как у меня стучит в горле. Под ногой скрипнуло. Камень, на котором я стоял, вдруг треснул. Заметил, что один из тех четверых повернул голову в мою сторону и смотрит наверх. Плита подо мной просела. Нужно уходить.

Дальше по стене шёл кусок, который мне не понравился сразу. Пол там лежал целиком, без выломов, и потому выглядел лучше всего остального. Вот только вдоль стены тянулась тёмная полоса в ладонь шириной, из тех, что оставляет вода, когда годами течёт по одному месту.

Мокрый камень я разглядел и понял, что кладку под ним разъело. Но оставаться на месте нельзя. Тварь рядом, на звук один уже обернулся и, судя по тому, как гуляет плита, она может провалиться в любой момент. Пришлось выбирать между двумя «плохо».

Прошёл аккуратно шагов пять. Кладка не хрустнула и не осыпалась. Чуть выпустил воздух, который задержал. Посмотрел на группу наблюдателей, но она уже ушла.

И тут кладка подо мной села. Целым куском, вместе с тем участком пола, на котором я стоял, будто из-под него убрали подпорку. Копьё я выпустил сразу, потому что руки сами потянулись к стене. Левая поймала край. Правая легла рядом, и пальцы в пластине не сошлись.

Провисел я на одной руке пульсации две. Потом край, за который я держался, ушёл следом.

Летел недолго. Первый удар пришёлся в бок, второй в спину, а дальше меня понесло по чему-то наклонному и мокрому, и вот тут я уже не понимал, где верх. Мешок сполз на шею и придушил. Что-то содрало ладонь. Меч на боку ударил по бедру ровно туда, где под тряпкой лежала рана.

Приземлился на четвереньки в холодную воду, по локоть.

Полежал.

Дышать не выходило пульсаций пять, а когда вышло, то с хрипом, и хрип этот отдался в спине так, что перед глазами поплыло красным. Когда смог, не выругался, а прислушался. Сверху сыпалось. Долго, тонкой струйкой, и струйка эта звучала оглушительно, потому что вокруг было пусто и гулко. Потом сыпаться перестало.

Тихо.

Тогда уже выругался, шёпотом, всеми словами, какие знал, и половину из них я подобрал от сына дружины. Осмотрелся, вернее, попробовал. Темнота внизу была не такая, как наверху. Наверху ночь всё-таки светила, две луны и открытое небо, и глаз хоть что-то брал. Здесь он не брал ничего. Ладонь перед лицом я не увидел, а почувствовал по движению воздуха.

Пошарил вокруг себя. Вода. Холодная, неглубоко, по запястье, и дно под ней гладкое, обработанное. Не яма и не провал в подвал. Камень уложен ровно, с небольшим уклоном, и он уходил в одну сторону.

Водосборник или канал, по которому воду когда-то вели. Отполз в сторону, пока плечо не упёрлось в стену, и привалился к ней спиной.

Бедро под тряпкой было мокрым и тёплым, а вода вокруг холодная. Вроде бы больше ничего не пострадало. Проверил всё остальное: мешок на месте, меч на боку, нож на поясе. Обшарил вокруг на вытянутую руку, потом дальше, ползая по воде и щупая дно. Нашёл камень, кусок дерева, что-то склизкое. Копьё осталось наверху.

— Шалх! — не сдержался я.

Попытался себя поругать, не вышло. Я всё сделал правильно, решения, которые я принимал… у них была цель. Это руины, и то что я шёл сверху, имело свои преимущества и риски. Теперь я хотя бы знаю как искать помеченных. Использую это, чтобы найти ребят. Возможно не стоило разглядывать наблюдателей: охотничий интерес проснулся, вот я и не сдержался.

Дальше пришло то, о чём я думал с той пульсации, как перестал катиться. Задрал голову. Где-то там, высоко, должна была быть дыра, в которую я провалился, и через дыру эту должно было идти хоть какое-то небо.

Ничего.

То ли меня протащило по наклону в сторону, то ли сверху всё завалило тем же куском кладки, который поехал вместе со мной.

Я досчитал до сотни и прислушался ещё раз. Ни шагов по краю, ни голосов, ни попытки разобрать завал. Это не значило, что падения никто не услышал. Просто если и услышали, лезть за мной сюда не стали. Я бы уж точно так не сделал.

Поднялся, держась за стену, и прошёл вдоль неё, ведя ладонью. Кладка везде была мокрая и гладкая, отполированная водой до такого состояния, что за неё не цеплялся ноготь. В двух местах нащупал выступы и подтянулся на левой, чтобы проверить. Оба раза выступ шевельнулся под весом, и оба раза я слезал обратно.

Дело было даже не в выступах, а в том, что я не видел ничего. Днём я бы прочитал стену за десять вдохов. Сейчас у меня были только пальцы, и пальцы говорили, что всё вокруг одинаково мокрое.

Сел обратно. Внутри поднималось злое и горячее, и я дал ему подняться, а потом придавил. Наверх ночью не выйти. Значит, наверх утром: свет ляжет сверху, и я увижу, где подниматься. От этой мысли, как ни странно, сделалось легче дышать. Весь день и всю ночь я двигался, потому что не двигаться было нельзя. А теперь у меня отобрали выбор, и вместе с выбором ушла необходимость решать.