Будешь моей, новенькая! (СИ), стр. 59

Мать выбрала столик на закрытой террасе и, в отличие от меня, выглядит шикарно. Строгое мятного цвета платье, волосы собраны на затылке, дорогая шпилька с драгоценными камнями. Она улыбается незнакомой мне девушке с короткой светлой стрижкой, та в ответ любезно улыбается моей матери. Рядом с девушкой сидит, видимо, ее мать — такая же вылизанная до блеска: пиджак, блузка, идеальная прическа, кольца на пальцах.

Наверное, поэтому, когда я подхожу к ним и усаживаюсь на свободный стул, все трое удивленно переглядываются.

— Здрасти, — киваю я, подхватив графин с лимонадом. — Прошу прощения, были дела.

— Рома... — мать окидывает меня таким брезгливым взглядом, что мне охота встать и уйти прямо сейчас.

— А что не так? Мы же не на собрание пришли. Или Марине, а нет, подожди, — я открыто кривляюсь и не стесняюсь того, что демонстрирую ей свое пренебрежительное отношение. — Алиса? Соня? Прости, мама не посвятила меня в подробности очередной встречи с поклонницей.

Судя по глазам матери, в этот момент она ненавидит меня больше, чем лесной заяц охотника с ружьем. И будь ее воля, она бы уже зарядила мне смачную пощечину. Что ж, я вполне готов к ее ненависти, потому что у всего есть предел. И мое понимание опустилось до уровня минус ноль. Я не готов мириться с ее методами. Человек должен оставаться человеком. Мать должна уметь слышать желания своего ребенка. Деньги не должны становиться превыше сердца. И если моя семья иного мнения, нам суждено пойти разными дорогами.

— И... много у тебя поклонниц? — блондинка, чье имя я так и не узнаю, сдержанно улыбается. При этом ее пальцы сжимают дольше положенного стакан с лимонадом.

Я наклоняюсь вперед, смотря на нее исподлобья.

— Что именно тебя интересует? Какая ты по счету окажешься в моей постели? Или запомню ли я конкретно тебя?

Мать моей навязанной невесты моментально взрывается, ударив ладонью по столу. Она тут же подрывается со своего места, словно я террорист, который вот-вот кинет гранату к их ногам. Лицо ее — лист из недовольства и раздражения.

— На этом закончим, я не позволю моей дочери общаться с таким хамлом, — выплевывает она слова, наполненные ядом, чем вполне удовлетворяет меня. Именно на эту реакцию я и рассчитывал. Дальше проще — мадам пообщается с подругами, из маминых же кругов, и количество кандидаток, желающих окольцевать меня, чуть подсократится. Ни одна здравая женщина не захочет выдать замуж дочь за придурка, который думает только нижней частью, еще и гуляет налево и направо. По крайней мере, я очень на это рассчитываю.

— Лизонька, уходим.

Еще минута, и наш стол пустеет. Я лениво тянусь за виноградом, закидываю его в рот и жду, когда мама разродится на диалог. И она, конечно, это делает. Резко поворачивается ко мне, сжимает руки в кулаки, прожигая взглядом.

— Что ты творишь, Роман? — переходит на официальный тон. Даже имя мое так высокопарно озвучивает. Как мило. Прямо не семья, а офис.

— А ты? Давай честно, мам, — я подкидываю виноград в воздух, ловко поймав его в ладонь. При этом сохраняю максимальное равнодушие. — Ты на что рассчитывала, когда полезла к Кире? Думала, я такой олень, который ничего не узнает? Или что... запугать ее хотела?

Мать тянется за салфеткой, комкает так, что пальцы белеют. Она злится и при этом пытается сохранять хладнокровие. Уверен, сейчас она просчитывает варианты, как действовать дальше, на какой рычаг надавить, чтобы сработало. Наталья Евгеньевна Безрукова не кричит и не устраивает сцен на людях. Она режет хирургически.

— Я делаю то, что должна делать мать, — произносит ровно, словно железная первая леди. — Ты — мой сын, Рома. И ты должен понимать, что на твоих плечах лежит груз ответственности за будущее семьи. И я не могу позволить какой-то девице взбаламутить тебе мозг.

— Девице взбаламутить мой мозг, неплохо, — киваю я, усмехнувшись. — Но ты опоздала, мам. Она уже взбаламутила. Смотри, я оплатил ей лечение в больнице, купил новый телефон, ночевал у нее в палате. Хотя о чем это я? Ты же итак все знаешь, поэтому решила действовать категорично. Лезть в ее жизнь, перекрывать ей кислород. Верно?

Мать не моргает. Только уголок губ слегка дергается — микроскопический знак, что я попал.

— Ты платишь не своими деньгами, а деньгами семьи. Будущего кресла главы компании, против которого собрался идти.

— Мне вернуть тебе карту?

Мама наклоняется ко мне и элегантно убирает соринку с моей майки. Она делает это настолько сдержанно, словно портной, который боится прикоснуться к своему клиенту. Между нами давно нет родительской нежности.

— Вернуть карту? — повторяет мои слова. — Не говори глупостей, Рома. Ты мой сын. Все, что у нас есть — твое по праву. Но ты должен понимать, что оно принадлежит тебе до того момента, пока ты продолжаешь играть с нами в одной команде. На одной стороне.

Я смотрю на ее пальцы, которые перебирают ткань моей футболки, и понимаю: она давит тем, что я полностью во власти семьи.

— Значит, я должен быть красивой куклой на твоих смотринах? Улыбаться нужным людям, жениться на той, кого ты выберешь, и делать вид, что мне все равно, кого я имею по ночам? Лишь бы «чистоплотная» и с нужной фамилией? А гулять налево мне можно будет? Сколько любовниц разрешишь завести? Одну? Две? Три? Карточка нашей семьи покроет расходы на их содержание?

Взгляд матери становится острее. Она убирает руку и отдаляется.

— Ты можешь ерничать сколько угодно. Но в конечном счете, когда партия началась, то выйти из нее уже невозможно. И ты обязан выиграть, использовать все методы. В том числе, нужных людей.

— Выиграть можно и без королевы, мам.

На губах мамы играет легкая усмешка, словно она не готова воспринимать мои слова всерьез. Однако я продолжаю.

— В хорошей партии иногда достаточно правильно разыграть пешки. Они кажутся слабыми, дешевыми, но если ими грамотно руководить — они доходят до последней горизонтали и превращаются в то, что нужно. А королева... — я делаю паузу, — она может быть слишком заметной. Слишком ценной. Ее легко блокировать, на нее легко объявить охоту. И тогда вся позиция рушится из-за одного неверного хода вокруг нее.

Я наклоняюсь чуть ближе, чтобы мама точно уяснила намек.

— А я не хочу строить игру, где вся стратегия завязана на одной фигуре, которую ты мне подсовываешь. Я лучше сыграю свою партию. Даже если придется начинать с «пешки», которую ты считаешь недостойной. Зато она моя. И ходы я буду делать сам.

— Какой ты еще ребенок... — мама поднимается из-за стола, буквально ставя точку в этом разговоре. И я уже знаю, что она обязательно придумает еще какой-то шаг против Киры. Поэтому напоминаю ей перед тем, как позволить уйти, что вести нечистую игру она будет не с беспомощной девочкой, а с собственным сыном.

— Ребенок, без которого ты не сможешь получить свое гребаное кресло. Не забывай об этом. Без меня у тебя даже шанса не будет побороться за него.

Мать впивается в меня взглядом: смотрит долго, оценивающе. Словно впервые видит перед собой не сына, а неожиданно опасного противника. И я спокойно выдерживаю этот взгляд. Пусть видит, это не подростковый бунт. Это расчет.

— Я запомню, — кивает она и удаляется.

Глава 51

Никогда не думала, что буду ревновать. Особенно Рому. Этого парня, от которого мне нужно держаться как можно дальше. Однако вот уже и вечер закончился, и в школу я собираюсь сейчас, а ногти продолжаю грызть от переживаний. Факт налицо — ревность. И мысли глупые лезут. Как он увидел там на встрече красивую девушку и понял, что Кира Волкова ему больше не интересна.

С другой стороны, я ведь сама его постоянно отталкиваю. Вполне логично, что он не пойдет против семьи. Ему подобрали выгодную партию, с которой не стыдно появиться в обществе, и которая принесет пользу их семье. А я... Я просто временное помешательство с кучей проблем.

Настроение окончательно падает, и по итогу к еде я не притрагиваюсь. Выпиваю чай, подкрашиваю губы, распускаю волосы и беру форму. В зеркале на меня смотрит вполне симпатичная девушка. От синяков не осталось и следа. В глазах нет усталости, только грусть, что семью мы не выбираем. И даже если очень захотим, достать с неба звезду дано не каждому. Только тому, кто уже родился с волшебной палочкой.