Будешь моей, новенькая! (СИ), стр. 44

Через минут пять мы оказываемся уже на дорожке в парке. Людей здесь немного, но все равно есть. Они выглядят такими расслабленными, спокойными, словно у них нет проблем, и их жизнь — это что-то легкое, как перышко. И я вдруг чувствую тоже эту легкость. Необычное состояние…

У детской зоны, где стоит красный музыкальный паровозик и несколько мигающих машинок, я замечаю автомат с игрушками. Тот самый, в котором невозможно ничего выиграть. Присматриваюсь, обычно внутри какая-то ерунда, хотя когда я была маленькой, мне всегда хотелось вытащить оттуда что угодно. Папа, может, и пытался, да только это была пустая трата денег.

Среди небольшой горки игрушек, вылавливаю взглядом маленького плюшевого мишку коричневого цвета.

— Какой миленький… — шепчу я, не замечая, что говорю вслух.

— Ты о чем? — не сразу догадывается Рома, и только проследив за направлением моего взгляда, понимает.

— Я всегда думала, что в этих автоматах только стремные игрушки, дешевые, китайские, которые через пару дней рвутся. А этот… выглядит солидно.

— Значит… он тебе понравился? — спрашивает Безруков, на что я без задней мысли киваю. — Тогда… я выиграю его для тебя.

Глава 36

Я неверующе смотрю на Рому, который упорно пытается вытащить из автомата игрушку. Он просадил туда уже рублей двести, но в нужный момент щипцы раскрываются и медведь падает, и Безруков трехэтажно ругается. Мы стоим тут уже минут десять если не больше, и у меня никак не получается оттащить Рому.

— Ну хватит… есть такие вещи, которые, невозможно совершить, — утешаю его. — Просто нужно принять это. Не каждую хотелку можно достать.

— Каждую, — упорно твердит он, и громко бьет ладонью по кнопке. Механизм снова в деле, и даже тащит дольше, чем обычно, но в самый последний момент, промах.

— Ром, просто признай неудачу.

— Не могу.

— Да почему? — я наклоняюсь перед его лицом, и Рома выпрямляется. Он смотрит на меня немигающим взглядом взрослого парня, а не мальчишки, у которого в голове ветер. Таким я его вижу впервые. И такой он еще больше привлекает меня, как назло.

— Потому что я пообещал тебе, — звучит вполне серьезно. — А я не привык оставлять обещания пустыми.

— Это же… ерунда. Тебе не обязательно исполнять все свои обещания.

— Обязательно, потому что я парень и у нас чуть другие принципы жизни, в отличие от девушек. Поэтому подвинься и дай мне вытащить тебе этого медведя.

Я поднимаю руки, показывая, что сдаюсь, и делаю шаг назад. Вообще я не особо-то верю в успех этой затеи, но не могу не отметить, как круто выглядит Безруков в этот момент. И что многим, включая моего отца, не достает подобных качеств. И где-то внутри, я даже хочу, чтобы у Ромы все получилось — чтобы он доказал мне — любое желание возможно осуществить, если очень постараться.

Безруков тем временем предпринимает еще попытки. Сперва кажется, что они такие же — провальные. Но вот спустя минут пять и еще сто рублей, механизм делает странный рывок, щипцы сжимаются крепче, чем раньше, и… плюшевый мишка медленно, будто в замедленной съёмке, поднимается вверх.

Сердце у меня замирает, я от шока прикрываю ладонью рот.

— Давай… давай… — шепчу я, не замечая, что веду себя, наверное, как маленький ребенок, едва не прыгая на месте от радости.

Мишка качается на самом краю, секунду висит в воздухе… и падает прямо в лоток выдачи. Клянусь, я не верю в это… Даже щипаю себя, и от боли вздрагиваю. Не сон. Точно не сон. Рома, кажется, тоже удивлен. Мы несколько секунд неподвижно смотрим на автомат, а потом Безруков резко поворачивается ко мне, глаза его горят победным огоньком, и мы одновременно выкрикиваем:

— Ураааа!

Я вскидываю ладони вверх, подрыгивая на месте, словно сошла с ума. Рома на автомате, видимо, тоже поднимает руки. И вот мы уже даем, друг другу заветное “пять”. Звук получается звонкий, он смешивается с нашим радостным смехом. Клянусь, я сто лет не радовалась ничему так, как этой детской игрушке. И судя по Роме, он также счастлив. Счастлив, что добился желаемого, что его усилия достигли цели и теперь мишка ждет, когда его достанут.

А потом до меня доходит, что я все еще стою напротив Ромы. И наши ладони все еще соприкасаются. От неожиданно нахлынувшего смущения, хочу убрать руки, но Безруков оказывается быстрее меня: он внезапно скрепляет наши пальцы в замок и одним ловким рывком тянет меня на себя. Взгляд глаза в глаза. Мой снизу, его сверху. Дыхание, что закручивается вихрем, переплетаясь друг с другом. И учащенный ритм сердца, не позволяющий толком вздохнуть. Я будто упала с обрыва, но неожиданно не разбилась, потому что за спиной моей появились крылья.

— Я выиграл, Волчица, — говорит Рома, смотря на меня неотрывно и пылко.

— Ты… молодец, — только и могу выдавить из себя я, ощутив, как к щекам льнет румянец, всех цветов алого. У меня даже колени подкашиваются от этого странного состояния. Затем Рома отпускает меня и достает подарок. Обещанный. Все очень по-взрослому.

— Это тебе, — тихо произносит он. — Заботься о нем хорошо и обязательно прижимай к себе ночью.

Я робко беру игрушку. Маленький коричневый медвежонок смотрит на меня блестящими глазками-пуговками. Он мягкий, тёплый и неожиданно тяжёлый для своей крошечной тушки. Я прижимаю его к груди, не зная, что и сказать. Вообще-то ради меня давно никто так не старался, не совершал и малюсеньких подвигов, и это больше чем просто банальный подкат к девушке.

— Спасибо… — шепчу я, уткнувшись носом в макушку мишки, чтобы спрятать лицо. — Он, правда, очень милый.

— Ты в разы милее, — подмигивает Безруков. И я, рискнув всем, чем можно, решаюсь задать самый важный вопрос, который у меня давно крутится в голове. Хотя ситуация может и не подходящая, но с другой стороны, мы будто стали ближе. Когда, если не сейчас.

— Ром… я знаю, что Вика мне устроила травлю в школе.

Его выражение лица вмиг меняется, и взгляд делается мрачным, словно свинцовые тучи.

— Скажи… что между вами? Почему она так поступает со мной?

Глава 37 – Вика

Вика поправила волосы, которые и так были идеально уложены, и нанесла крем на шелковистую кожу. Она делала это неторопливо, разглядывая свои потухшие глаза в отражении. Дома она всегда себя вела так, словно не жила, как будто существовала где-то между мирами. Тем невероятным прошлом, в котором ее смех звучал звонче и прекрасней любой мелодии, и пасмурным настоящим, где ее ровным счетом ничего уже давно не радовало.

Закончив процедуру, Вика поднялась и подошла к подоконнику. Там стоял маленький плюшевый крабик, которого ей когда-то подарил Рома. Она взяла его, покрутила в пальцах и притянула к себе, обнимая. Губы ее задрожали, но Вика сдержалась и не дала волю слезам. Смысла в них уже не было… А затем она в очередной раз стала прокручивать те события, к которым нет-нет возвращалась, стоя у этого окна.

Они с Ромой сблизились еще лет в двенадцать. Уж как так сложилось, Вика и сама толком не понимала. Наверное, потому что их отцы дружили и частенько таскали с собой детей куда-то. Вике не нравилось ездить в лес с отцом, а Роме, наоборот, нравилось. Отцы часто оставляли их, уходя заниматься скалолазанием, и дети сидели вместе то у палатки, то просто гуляли.

Рома любил много говорить, он часто улыбался и засматривался на Вику, тогда как она чаще всего молчала и смущенно опускала взгляд. Однажды он взял ее за руку, вроде случайно, а может и нет, и Вика не смогла оттолкнуть его. Тогда между ними и закрутились эти невероятные чувства. Теперь она прихорашивалась перед любой встречей с Ромой, тщательнее выбирала наряды и следила за словами. Рома же, казалось, вел себя всегда одинаково, оставался собой.

В восьмом классе он впервые ее поцеловал. Прямо у нее в комнате, у этого самого окна. Он шептал ей в губы слова, какая она красивая, и что он днями и ночами думает о ней. Их поцелуй получился сумбурным и в то же время очень чувственным. У Вики подгибались колени, и трепетало сердце.