Будешь моей, новенькая! (СИ), стр. 35

— Что просто?

— Думаю, почему ей и мне… почему нам не повезло.

— Эй, волчица, — он вдруг ставит на асфальт картонный стаканчик и пакетик с булочкой. Затем обхватывает мое лицо в свои ладони, теплые и слегка грубоватые. Заставляет взглянуть ему в глаза и задрожать, потому что я никак не могу привыкать к такому хозяйскому поведению. А он лишь наглеет и наглеет. Все больше заталкивает меня на тропу, где правила игры я не то, что не смогу установить, я их даже узнать не имею права.

— Прекрати так себя вести, — прошу, скинув его руки. — Я не давала тебе разрешения меня трогать.

— Я бы хотел сказать, что завтра приду в школу и разнесу весь чертов класс и поставлю каждого на колени перед тобой, но… у меня соревнования. Я не смогу быть рядом завтра и еще несколько дней. Но это не значит, что ты будешь одна. Я попрошу Тима и он порвет любого, кто посмеет тебя обидеть.

Вместо покоя, слова Ромы вызывают у меня… очередную тревогу. Липкую, колючую, которая словно лиана затягивает горло в тиски. Потому что я не верю в сказки про рыцарей, не после того, как меня чуть не утопили в бассейне. И что самое интересное, события повторяются в одинаковой последовательности. Вика может и не всю правду выдала, но ту девочку травили, как и меня. И до ручки ее довели, выходит… в отсутствие Ромы. Значит, либо Безруков все рассчитал, чтобы дожать до конца, либо… кто-то другой повторяет свой план.

— Не нужно никого просить, — говорю, отводя взгляд в сторону. — Я сама справлюсь. Всегда справлялась.

Рома хмыкает, но в этом звуке нет привычной насмешки. Скорее усталость.

— Я знаю про раздевалку, и наслышан про слухи, Кир. Так что… прими как факт, я не спрашиваю тебя. Просто попрошу друзей приглядеть.

Я поднимаю на него глаза. Он смотрит серьёзно, без озорного блеска. И мне на секунду хочется поверить. Просто позволить кому-то другому нести хотя бы часть этой тяжести, стать моим мостом между двумя островами. Не плыть через бурное течение, ведь я так задолбалась быть сильной. Но память услужливо подсовывает голос Вики, её уверенные слова про «доброго самаритянина», который всегда появляется в нужный момент.

— А вдруг это всё из-за тебя? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык.

Рома замирает. На миг в его глазах мелькает что-то острое, словно он не ожидал, что я приду к этой мысли.

— Что ты… имеешь в виду? — осторожно интересуется он.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствую себя на самом деле.

— Ну… А что я могу иметь в виду? Например, что… это твой коварный план по соблазнению меня?

— То есть ты реально думаешь, что мне нужно доходить до такого бреда? Мне? Парню, у которого никогда не было проблем с девушками. Это звучит немного обидно.

— Ну… может тогда это твои поклонницы не хотят конкуренток? Может, кому-то не нравится, что ты вдруг начал… обращать внимание на меня. Может, это просто ревность. Или месть. Или… я не знаю.

Перебираю варианты, пытаясь считать его реакцию, хотя это сложно сделать. Безруков неплохо контролирует себя, его лицо — непроницаемое полотно, за которым сложно разглядеть сердце. Несколько секунд он молчит, вглядываясь внимательно в мои глаза. Потом выдает:

— Давай так, я выясню причину происходящего и… — на секунду он задумчиво отводит взгляд. Будто у него есть какие-то другие мысли на этот счет, которые он либо не хочет мне говорить, либо сам отказывается их признавать. — Потом тебе расскажу все.

И мое сомнение словно шевельнулось. Он не врёт напрямую… но и всей правды не говорит. Словно за этой историей с Алиной, со мной скрывается нечто большее, чем я могу себе представить.

— Ладно, — сдаюсь я, решив, что сегодня с меня хватит копаться в прошлом. — Спасибо еще раз, что… был рядом. И за работу. И за то, что проводил.

— Кира… — начинает он, делая маленький шаг ближе.

Я поднимаю руку, останавливая его.

— Ром, давай… будем соблюдать границы.

— Ладно, но я позвоню тебе. Пришлю фотки с соревнований. И медаль подарю. Договор?

Я хочу ответить ему, но не успеваю. Замечаю знакомый силуэт на тропинке, а потом и вовсе рядом с нами оказывается никто иной, как мой папа. И клянусь… когда я улавливаю от него знатный аромат перегара, мне охота провалиться под землю…

Глава 28

— Здрасти-и-и, — тянет медленно мой отец, окидывая Рому заинтересованным взглядом. Несмотря на его далеко нетрезвый вид, смотрит он остро, изучающе, словно что-то про себя прикидывает, хотя я искренне не понимаю, как его мозг до сих пор может складывать какие-то факты.

Клянусь, в этот момент уровень стыда за мою жизнь зашкаливает где-то под сотню. Даже больше, он горит сигнальным красным маячком и вот-вот окончательно сломается. А вместе с ним и я. Потому что больше всего на свете я не хочу, чтобы в моей новой, супер элитной школе знали про отца. Каким он бывает. В какой среде обитания живу я. Что моя одежда на треть пропиталась запахом дешевого пойла, что, возможно, даже волосы и те пахнут неприятно, если как следует откинуть аромат шампуня и вдохнуть глубже. Хотя, конечно, Рома и так уже был слишком близок к моему, образно говоря, разоблачению.

— Добрый вечер, — спокойно отвечает Безруков, сделав шаг в сторону, как бы таким образом отгородив меня собой. Кажется, он еще не понимает, кто перед ним стоит и предполагает, что это местный житель, от которого меня стоит держать подальше.

— Кира, ты чего тут? Гаврика себе нашла? — отец в выражениях не стесняется. И пока он впивается глазами в Рому, я склоняю голову, разглядывая асфальт. Мне хочется провалиться под землю, стать одним целым с ней или раствориться вместе с пылью. Но уж точно не стоять и не краснеть за то, что я не выбирала.

— Простите, — оживает Рома и теперь чуть отходит от меня. — Вы все не так поняли. Мы с Кирой друзья.

— Да что я там не понял? Что дурак, что ли? — огрызается отец. — А ты? Все говоришь, что тебя там обижают, а сама? Что защитника себе нашла? Небось и…

— Просто замолчи, — рычу я, схватив отца за локоть. Он сопротивляется, но с его шатающимися ногами протолкнуть на пару метров мне удается с лихвой. Теперь мы немного дальше от Ромы, а это значит, что конец моему позору близок. Я не прощаюсь, у меня нет на это ни времени, ни желания. Только сильнее толкаю отца и причитаю, чтобы он молчал.

— Ты чего меня тянешь, как собаку?! — громко возмущается папа, когда мы наконец-то доходим до двора. Господи, да что ж так далеко идти-то?! На нас уже вон все прохожие обернулись, когда это закончится? — Я тебе что враг? Пришла, блин, с каким-то хлыщом… А я, значит, не имею права слово сказать в своём же доме?

— Это не твой дом, пап, это улица — огрызаюсь в ответ. — И не ори. Пожалуйста… И так все соседи нас постоянно обсуждают, а ты… ты вообще мне обещал не пить! И что… Опять сорвался? Не хватило сил?

Мы тормозим у дверей, папа взирает на меня мутным взглядом, в котором ни совести, ни здравомыслия — полный провал. Я бы могла сорваться и снова накричать на него, припомнить все, но я устала. День был слишком насыщенным, и единственное, что мне нужно — тишина. В идеале бы еще и чистая квартира.

— Я что, по-твоему, слепой? Видел, как ты ему глазки-то строила!

— Ты бы лучше видел, как деньги в бутылки сливаешь, — буркаю и бросаю руку отца уже в подъезде. — Дальше сам.

— Эй! Кира! Кирюша! Ну чего ты? У меня же ноги не волочатся!

— У меня тоже, — я срываюсь наверх, хотя сердце не на месте, ведь отец может реально упасть на лестнице. Получить там травму или сломать себе кости. А потом мне еще сидеть и обхаживать его? Хотя… может, пусть уже сломает что-то? Глядишь, тогда до “горяченького” не дойдет. Прикованный к кровати — не самый плохой вариант для него.

Вхожу в квартиру первой и торчу на кухне до тех пор, пока не слышу, как ручка поворачивается. Дошел, значит. Выдыхаю и только после закрываюсь у себя. Не ложусь отдыхать, какой там? По плану зубрежка нового материала. Мне нужны знания, высокие баллы для поступления. А значит, сон для слабаков…