Будешь моей, новенькая! (СИ), стр. 26

— Мне догнать ее? — спрашивает он, мазнув по мне равнодушным взглядом. — Можем устроить ей темную. Запрем в кладовке? — на его губах играет ухмылка, зловещая, и мне делается не по себе. Тимур не похож на Рому. У него даже будто энергетика другая.

— Не нужно, — шепчу я, крепче сжав пакет со своими вещами.

— Жаль, я думал, будет весело.

— Весело издеваться над другими людьми? — вылетает у меня быстрее, чем я успеваю мысленно себя заткнуть. Мне помогли, стоит быть благодарной, а не пытаться показывать колючий нрав.

— А ты думала, я предложу ей цветы подарить и извинюсь за то, что она твои шмотки стащила? — откровенно посмеивается он. — Сорян, что разочаровал. Ладно, пойду я. Делать добрые дела больно утомительно.

Он лениво отталкивает дверь и когда уже почти выходит из раздевалки, добавляет:

— Фигура, зачет, — подмигивает, и только после уходит. Правда это не последний гость и выдохнуть я не успеваю. Стоит только Сотникову покинуть помещение, как туда забегает Вика. Шумно дышит, в глазах что-то сродни паники. В руках ее форма.

— Я… слышала, как девочки решили стащить твои вещи, и вот… Думала, свою форму дать, но судя по всему, уже не нужно, — на последней фразе мне кажется, звучит легкое разочарование.

— Спасибо, — коротко киваю я, и прячусь за стену, чтобы одеться.

— Это Сотников тебе помог? — доносится до меня голос Вики.

— Да, представляешь? Привел девчонку с вещами, я не ожидала, — отвечаю без всякого. Тем более Вика явно пересеклась с Тимуром, и теперь-то что скрывать. Уже смысла нет.

— Ну… не сложно сложить два и два, что его Рома подослал, — выдает Вика. Я выхожу уже одетая, и начинаю складывать форму в рюкзак.

— Наверное, — отвечаю равнодушно.

— Ты разве не понимаешь? — Ланская садится на корточки напротив меня. Я поднимаю голову, и наши взгляды с ней встречаются.

— Чего именно?

— Кто-то крадет твои вещи, а потом доблестный Тимурчик приходит на помощь. Откуда он вообще мог знать, что ты в раздевалке без ничего?

— Я не…

— Я же говорила, что это спланированная акция. Все, что происходит с тобой в этой школе в последнее время, явно дело рук Ромы. Сначала сделал больно, а потом спас. Рабочая схема. Очень рабочая.

Глава 20

— Почему ты… так уверенна в том, что все происходящее дело рук Ромы? — мне вдруг становится противно слушать о нем гадости. Ведь именно он спас меня от того мужика, приехал с температурой, просидел до утра со мной, хотя ему было плохо. Если бы он был каким-то таким, как рисует его Вика, то вел бы себя иначе. Наверное…

— Я же говорила, они такие вещи часто проворачивают… Ни ты первая, и прости, ни ты последняя.

— А что… были еще такие случаи? — зачем-то лезу уточнить детали. Нет, ну надо же мне знать, про какие ситуации она вещает. Может, там вообще ничего незаконного, и у страха просто глаза велики? Или же я малодушно пытаюсь оправдать Рому лишь потому, что один раз он повел себя очень достойно?..

— Время есть?

— Ну… да, в целом, а что?

— Ну не здесь же рассказывать про случаи. Пошли, тут рядом кофейня неплохая, там и поболтаем. — Предлагает Вика, и, не дожидаясь моего категоричного “нет”, выходит из раздевалки. Несколько секунд я мешкаю… Лезть во все эти сплетни мне не особо-то хочется, как будто в чужом белье копаюсь. С другой стороны… может, там будет полезная информация? Мне так-то еще надо год в эту школу доходить. Правда, с каждым днем уверенность убавляется. И желание все бросить растет в геометрической прогрессии.

Накинув рюкзак на плечи, все-таки решаю принять приглашение. Выхожу из раздевалки и двигаюсь прямо к Ланской. Она поджидает меня у выхода. А там мы уже вместе с ней выходим в школьный двор, и к моему удивлению садимся прямо в дорогую машину с личным водителем.

— Может, пешком лучше? Ты же сказала тут близко? — на всякий случай, переспрашиваю, прежде, чем сесть. Мне до ужаса неловко почему-то.

— На машине пять минут. Давай же, — вздыхает Вика, и мне приходится сдаться.

В салоне довольно резковатый запах освежителя, и кожаные сидения противно холодят ноги. Водитель у Ланской тоже не особо вежливый, я ему “здрасти”, а он в ответ, даже слова не выдал. И никого это не смутило, разве что меня, привыкшей к нормальным манерам. Так что находиться здесь мне еще более не по себе. Словно даже этот человек за рулем считает меня низкосортным сорняком, который запутался в его ногах. Приятного мало.

Зато кофейня, в самом деле, расположена близко. И место не особо людное. Столиков вон — один занят. И то, там какая-то девушка в наушника, погруженная в работу в ноутбуке.

— Что будешь? — Вика встает передо мной у кассы, пока я оглядываюсь, и отмечаю про себя, какие необычные люстры, и какое мрачное освещение здесь.

— Чай, зеленый, без сахара, — отвечаю, и достаю кошелек, но Ланская уже платит за обоих. И снова мне неудобно, но я оставляю это неудобство при себе.

— Давай сюда? — Вика выбирает столик у окна, оно панорамное и единственное в этом тесном помещении. Мы садимся, скинув рюкзаки на пол, и некоторое время обе молчим. Я мысленно подбираю варианты, с какой стороны подступиться, какие вопросы корректнее задать, чтобы не выглядеть той, кто занимается собиранием сплетен.

— У нас была девочка переводная в прошлом году, — Ланская неожиданно начинает разговор, хотя я думала, мы еще походим кругами. Но ощущение, словно ей и самой не терпится поделиться.

— Переводная?

— Как ты, из другой школы. Она пришла в наш класс и очень понравилась Роме.

— А ей он… не понравился?

— У нее был парень, так она говорила. Но Рома… ему плевать на парней и все такое.

Нам приносят заказ, все в картонных выносных стаканчиках. И я, чтобы куда-то делать руки, ну и скрыть волнение заодно, обхватываю свой чай ладонями. Пытаюсь сделать вид, что мне всё равно, на деле же, слова Ланской почему-то отражаются чем-то неприятным. Вика отпивает свой латте, смотрит в окно, потом переводит взгляд на меня — и начинает говорить тихо, почти шёпотом, хотя в кофейне считай, никого нет.

— Её звали Алина. Симпатичная, обычная девчонка, невысокая, худенькая, с длинными волосами. Не знаю уж, чем Безрукова она зацепила, — последняя фраза звучит задумчиво настолько, что мне кажется, будто Вика, в самом деле, задается вопросом о вкусовых пристрастиях Ромы. — Сперва он вёл себя нормально: цветы в школу принес, на уроках подстраховывал, толстовку свою отдал, когда ее промокла, даже обувь подарил, представляешь, какой рыцарь? Алина, конечно, улыбалась, робела, благодарила, но сразу обозначила, что у неё есть парень.

Вика делает паузу, проводит пальцем по краю стаканчика.

— Через неделю у Алины начали пропадать вещи. Сначала тетрадь по математике, потом любимая ручка, потом… её личный дневник.

— Дневник? — поражаюсь я. Мне казалось, что такие вещи перестают вести лет в двенадцать.

— Я тоже удивилась, — кивает Вика с легкой, насмешливой улыбкой. — Но вот так. Там были очень личные вещи про нее, ее парня, про то, что родители разводятся, и про… ее некоторые наклонности. Короче все это дело выложили в чатик класса, а там и в школьную группу и Алина проснулась звездой.

— М-да уж… вроде же ничего такого, — говорю я, хотя понимаю, что народу только дай повод сделать из человека «грушу». Затравят только так. Особенно если эта Алина была слабохарактерной и боязливой.

— Никогда не забуду, как она стояла у доски и плакала, прося ребят прекратить обсуждать ее, и обзывать ее мать. Мы тогда-то и узнали, что Алина перевелась, потому что ее мать замутила с историком из другой школы, а у историка была жена и маленький ребенок. Короче, тухлая тема. Ну и понеслось…

— Что? — хрипло шепчу я, вглядываясь в глаза напротив. — Понеслось?

— Что только не делали, — отмахивается Вика. — И презик подкидывали ей использованный, и телефоны сливали в боты-знакомств, и рисовали гадости в ее тетрадках. Постоянно шептались, тыкали пальцем. Короче, ее ненавидели.