Есения (СИ), стр. 85
— Эмиль, я не собиралась и не собираюсь портить тебе жизнь.
— Может я собираюсь портить твою, — выпаливает рикошетом, но я не успеваю испытать шок. Потому что дальше он интересуется: — Какой у тебя срок?
— Тридцать четыре недели. Рожать совсем скоро.
— Нужна кроватка, коляска и всякие там прибамбасы…
— Всё есть на первое время. Ребята помогли.
— Ясно. Нам с тобой надо срочно расписаться, — огорошивает вдруг. — Я вроде слышал, что беременных вне очереди принимают, а мы как раз с тобой глубоко беременны. Есть в этом вашем грёбаном Забодаево ЗАГС? Хотя, наверное, лучше всё это сделать в Москве.
— Мы… Не можем, — выдыхаю немую паузу спустя.
— С какого хера не можем? Человека сделали, а печать в паспорт не поставим, что ли?
— Не надо мне печать! — поднимаюсь с кровати, вынуждая его убрать руки.
— В смысле не надо? И ты, и Артём должны носить мою фамилию.
Отхожу подальше, насколько возможно.
— Не должны. В отцы мы тебя и без этого запишем. Отчество твоё дадим, раз уж ты не против.
— Вот спасибо, — цедит сквозь зубы и тоже встаёт.
— Пожалуйста.
— Ты сейчас серьёзно, мать твою? — рычит на меня.
— Серьёзнее некуда! — кричу и плачу, глядя в окно на улицу.
— Я не пойму, а чё ты завелась так? Кольца я куплю, если в этом проблема. Платье хочешь? Ресторан? Друзей позвать?
Идиот!!!
— Ничего я не хочу! Не надо на мне жениться только из-за ребёнка! — выдаю обиженно. — Не нужны мне такие жертвы! Живи, как жил раньше! Будто и не было меня вовсе!
— Ты глупая, что ли? Я не смогу уже так, — обнимает сзади, прижимая спиной к своей груди.
— Сможешь, — шмыгаю носом. — Всё равно как у Сухоруковых не выйдет. Ничем хорошим дело не кончится. Твои родители никогда не признают ни меня, ни нашего ребёнка.
— Тебе не плевать? — вдыхает запах моих волос.
— У нас ничего не получится, Эмиль, — реву белугой.
— Не попробуем, не узнаем, — осторожно разворачивает к себе, хоть я и сопротивляюсь.
— Не хочу. Потом ещё больнее будет расставаться.
И так страдаю душой до сих пор.
Ни дня не было, чтобы я его не вспоминала.
— На меня посмотри, — вынуждает поднять на него глаза, которые пеленой застилают слёзы. — Ты родишь. Я скоро вернусь из армии. Найду квартиру и заберу вас с Артёмом.
— А Бароша?
— И лося шерстяного тоже заберу. Успокойся, пожалуйста.
Эффект обратный. Я лишь сильнее плакать начинаю.
— Сень…
Это происходит до тех самых пор, пока его губы не касаются моих.
Где-то тут я рыдать прекращаю. Потому что от неожиданности накрывает эмоциями и чувствами от этого поцелуя так мощно, что даже вдыхать кислород в лёгкие не успеваю.
То ли разлука долгая так на нас действует. То ли моя повышенная чувствительность, связанная с беременностью и скачущими гормонами.
Эмиль целует меня жарко, жадно, страстно. И я отвечаю тем же, ощущая, как неистово толпами бегут мелкие мурашки по моему телу.
Мне не хватало. Очень не хватало его рядом всё это время...
Провожу рукой по его волосам, как хотела. Короткий ёжик колет ладонь и это так непривычно. Приятно.
— Скажи, что скучала как я, — произносит он, зацеловывая мне шею.
— В сто раз сильнее, — отзываюсь дрожью, зажмуриваясь от накатившего горячей волной удовольствия, прожигающего каждую мою клеточку.
— Я хочу, чтобы ты была со мной, — смотрит на меня как-то по-другому... Гладит по волосам. Нежно.
Раньше такого не было.
— Будешь?
— Даже не знаю, — шепчу я тихо. — Ты теперь без машин и квартир. Гол как сокол. Даже шубы нет. Жечь нечего…
Смеётся.
— Обязательно куплю потом, как разбогатею.
— Только попробуй.
— Из искусственного меха, конечно.
Эпилог
Семь лет спустя
Сквозь сон до меня доносится ненавистная трель будильника.
Может мерещится всё-таки? Не могло утро наступить так быстро.
Но, увы, не только я слышу этот звук. Значит не показалось. Пора вставать.
А так не хочется…
— Выруби, Сень.
Да без проблем. Дважды просить меня об этом не нужно.
Выбравшись из тесных объятий мужа, нащупываю телефон и вслепую выключаю раздражающую мелодию.
Поворачиваюсь на другую сторону и, уткнувшись щекой в подушку, снова блаженно проваливаюсь в сон, а там так хорошо! Как в раю.
Вы вдоём.
Лазурные волны, белоснежные пляжи, тёплый бриз, шум прибоя, чириканье птичек и шуршание пальмовых листьев.
Кристально прозрачная вода. Ты плаваешь среди разноцветных рыбок и огромных черепах.
Самая настоящая сказка. Верните меня туда.
— Мам… Пап…
Сперва слышу голос Артёма, а уже в следующую секунду ощущаю мокрый поцелуй всего лица.
— Барон…
Нехотя разлепив веки, сонно моргаю.
— Вы вставать собираетесь? — интересуется сын.
— Нет. Мы спим, кыш, — отзывается отец, утыкаясь мне носом в шею.
— Так а первое сентября? — озадаченно бормочет ребёнок. — Вы ж обещали отвести вроде.
Первое сентября.
Ой стоп…
Осознание произошедшего обрушивается на меня ушатом ледяной воды и я тут же резко подрываюсь с постели.
Смотрю на экран телефона.
Блин…
— Проспали! — толкаю мужа.
— М? — он хмуро взирает на меня из-под одеяла.
— Встаём, Эмиль! Время! — тараторю в панике. — Семь часов уже!
Будильник стоял на шесть!
— Как теперь успеть всё?
— Мам, не переживай. Я встал рано, всё сделал. Зубы почистил, помылся, причесался, оделся, — докладывает мелкий, демонстрируя свой модно-стильный прикид, который я отглаживала накануне. — Чайник поставил.
— Умница моя, — целую своего мальчишку.
Бедняга, он так сильно ждал этот день, а мы чуть дружно не подвели его.
— Я кофе буду, — зевает глава семьи. — И покрепче.
— Еспресу свою? — морщится Тёма. — Фе…
— С галстуком что у тебя, знаток кофе?
— Ну… Как смог.
— Руки не из того места растут. Сюда иди, — подзывает его к себе.
Пока я, спотыкаясь о Барона, открываю шторы и запускаю солнце в спальню, отец с дюже серьёзным выражением лица завязывает сыну галстук.
Улыбаюсь, когда вижу эту картину. Уж больно трогательный момент.
— Вот как должно быть, белобрысый. Понял?
— Понял. Красиво, — любуется на результат Артём, тут же глядя на себя в зеркало.
Ещё и по волосам рукой проводит, вздёрнув нос кверху.
— Давай как в садике, — смеюсь.
Сын подмигивает сам себе и посылает воздушный поцелуй своему отражению.
Ой не могу…
— Полегче, первоклассник-сердцеед, — угорает с него Эмиль.
— Кто такой этот сердце… ед?
— Похититель девчоночьих сердец, — проходя мимо, разъясняет ему папа.
— Не нужны они мне, — уверяет Артём, краснея.
— Да-да. Мы наслышаны о твоих детсадовских любовных похождениях, — проходя мимо, муж взъерошивает тому волосы.
— Ну пап, это в прошлом! Я в школу учиться и за друзьями.
— Неплохие установки.
— Там только Анна Алексеевна красивая.
Эмиль, тормознув возле двери, поворачивается и удивлённо приподнимает бровь.
— Классный руководитель, — поясняю я.
— Ну приехали, здрасьте! Тебе нравятся девушки постарше?
Тёмыч гогочет.
— Да шучу я!
— Причёску поправь, шутник. Ты глянь, какой загар у него, Сень! Круче нашего.
— Так это ж загадаевский. Он намертво берётся.
— А я всем буду говорить, что тоже на Мальдивах был, а не у Мухоморыча! — заявляет хитрюга.
— Врать нельзя, Артём.
— Ну а чё?
— Мал ещё для Мальдив, чё? Я в душ.
Воспользовавшись тем, что мелкий крутится у зеркала, Эмиль подмигивает мне и подаёт особые сигналы. Зазывает типа за собой.
Совсем обалдел!
У виска покручиваю пальцем. Мол, ку-ку?