Есения (СИ), стр. 78

— Вы забыли цветы и подарки. У вас всё в порядке? — косится на Галдина, беседующего с Богданом.

— Ни черта не в порядке, Оль.

— Всё зашибись, Миронова, — отвечаем одновременно.

Бриж заявляет, что никуда со мной не полетит, порывается кинуть меня в тачке и уехать с мышью, однако я блокирую двери, не выпуская её из салона.

Скандалить продолжаем и по дороге, и в квартире. Я не могу успокоиться из-за веника Галдина, принесённого в мой дом. Она, обиженная и набыченная, взрывается от каждой моей фразы, словно чёртов фейерверк.

Короче, звездец. По итогу так получается, что даже спать укладываемся в разных местах, настолько накалённой и напряжённой становится между нами обстановка.

— Отстань, Разумовский, — возмущается спросонья, когда посреди ночи я, какого-то хера страдающий на фоне произошедшего бессонницей, перекочёвываю из гостиной в спальню и укладываюсь с ней рядом. — Не трогай меня. Я не хочу с тобой разговаривать! — пытается высвободиться из плена моих рук, что вполне себе ожидаемо.

— Тихо. Разговаривать с тобой никто не планирует. Поговорили уже, чуть пол хаты не разнесли.

— Просто уйди!

— Я так-то в собственной постели лежу, — напоминаю ей.

— Значит давай уйду я!

— Хватит, Бриж. Не делай мне мозги!

— Отпусти, — предпринимает ещё одну попытку вырваться, но она тоже заканчивается неудачей. Потому что ей со мной не справиться.

— Иди сюда.

— Не хочу я. Отстань от меня! — мычит недовольно в губы.

До хрена сил и терпения уходит на то, чтобы переломить её и заставить наконец замолчать.

Стаскиваю бесящие шмотки. Поцелуями внаглую затыкаю рот и подминаю желанное тело под себя.

Сопротивляется. Дерётся. Кусает в ответ, но это ещё больше распаляет и заводит.

Невзирая на борьбу, как-то так получается, что в горизонтальном положении мириться выходит лучше всего. Особенно после подобных эмоциональных стычек.

Наша с ней близость в такие моменты играет всеми возможными красками. Потому что на полном серьёзе неясно, чего хочется сильнее: придушить её к дьяволу или трахнуть так, чтобы искры посыпались из глаз.

Пока я всегда выбираю вариант номер два, но хрен знает, к чему однажды приведёт эта нездоровая зависимость.

— Я всё равно. С тобой. Никуда. Не полечу, — произносит по слогам, простонав от удовольствия, затопившего и наполнившего нас обоих до краёв.

— Поедешь, куда ты денешься, — отзываюсь я, ощущая в ушах грохот собственного сердца.

— Нет, — тихо шепчет эта упрямая зараза. — Не нужны мне твои грёбаные Мальдивы!

Перекатившись на спину, прикрываю глаза и ничего не говорю. Не способен.

Тупо пытаюсь отойти от накрывшего меня экстаза.

Без резины всё ощущается острее и ярче. Оказавшись внутри девчонки без защиты, я совсем отлетел в стратосферу и, конечно, забегая вперёд, напрочь забыл о возможных последствиях.

— Нет-нет, Разумовский, выйди отсюда немедленно! — тараторит из кабинки, когда я, не обнаружив утром её в своей постели, наведываюсь в душ. — Дай мне сделать все свои дела. Я хочу привести себя в порядок.

Пытается задвинуть перед моим носом стеклянную дверь, но я, успевший оценить взглядом хищника представившуюся глазам картинку, уже уверенно надвигаюсь на неё.

Опрометчивым было решение использовать кабинку, а не ванную.

— Барона зачем впустил?

Пёс, отрезанный от нас стеклянной, запотевшей стеной, сидит на плитке и скулит.

— Мы искали тебя на пару.

— Нашли. Можете топать обратно.

— А спинку потереть? — предлагаю игриво, крайне внимательно её разглядывая.

— Не надо! Я сама!

— Сама ты точно не справишься.

— Ну хватит! Итак болит всё там из-за тебя! — отбрыкиваясь, высказывает сердито.

— Давай попробуем полечить.

— Эмиль, ну какого ты делаешь?

Притянув к себе намыленную с ног до головы девчонку, пьянею и дурею от новой порции накатившего в секунду возбуждения.

Всё в ней заводит. Тонкая шея, которую вчера сжимали мои пальцы. Острые ключицы. Аккуратная, призывно торчащая грудь. Плоский живот. Плавный изгиб бёдер.

Затащив её под тропический душ, даю волю рукам, пустившимся в увлекательное путешествие по её телу.

Зажимаю в углу.

— Он опять смотрит на нас.

— Пусть.

Продолжая мучить распухшие, истерзанные поцелуями губы, прижимаю её спиной к холодной плитке.

Поднимаю вверх, вынуждая обхватить себя ногами, но насладиться моментом не успеваю. Как только врываюсь в неё и довольно мычу, услышав ласкающий уши стон, раздаётся сперва грубый лай Барона, а затем агрессивный стук в дверь, который довольно-таки быстро возвращает нас в реальность.

— Кто это? — замерев, испуганно спрашивает Сеня.

— У тебя минута! — орёт отец, судя по всему, пребывающий в состоянии гнева.

Я в принципе сразу понял, что за дверью стоит он. Ключи от апартаментов Москва-Сити есть только у него и у Есении. Больше никто попасть в квартиру не смог бы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Батя в гости пожаловал.

— Эмиль… — в её глазах полнейшая растерянность и страх.

— Всё нормально. Тут посиди с Бароном, чтобы он на него не кинулся.

Отодвигаю стекло, выхожу из кабинки и, наспех обтеревшись полотенцем, натягиваю брошенные на пол шорты.

— Всё, тихо, успокойся, дурень. Фу! Это свои, — оттаскиваю лающего пса от двери и захлопываю её за собой.

Несколько секунд спустя обнаруживаю разъяренного родителя в спальне. Он бесцеремонно шарится по шкафам и тумбам, инспектируя их содержимое.

— Ты привёз псину сюда?

— Да. Собака сейчас закрыта в ванной, не переживай.

— Кто разрешал тебе притащить его в квартиру?

— Лет мне сколько?

— Стоимость ремонта напомнить, идиот?

— У Барона нет привычки портить окружающее пространство. А что вообще произошло, бать?

— От важного занятия оторвал тебя? — кривит рот.

— Из душа вытащил.

Он перестаёт рыться в шкафу, медленно подходит и неотрывно на меня таращится.

— Чё случилось? — повторяю вопрос и вместо ответа мне прилетает по роже. Да так основательно, что аж в глазах от удара темнеет, когда приседаю на пятую точку.

— Чё случилось спрашиваешь, щенок? — нависая надо мной, басит раскатом грома. — А сам рассказать не хочешь?

— О чём конкретно? — уточняю, вытирая кровь с лица.

— Поднимай свою задницу, — командует, исчезая в коридоре.

Подрываюсь и нехотя перемещаюсь за ним в гостиную.

Он, заведённый до предела, багровый от злости, опускается на барный стул и нервно дёргает завязку галстука.

— Думал, я не узнаю?

— Ты про отчисление из МГУ? Я как раз собирался сообщить тебе.

— Да неужели? — усмехнувшись, берёт со стола билеты и трясёт ими. — До или после самовольно устроенных каникул?

— Отец….

— Ты скажи, это вирус новый ходит какой-то? — прищуривается, глядя на меня в упор. — Или твой дружок Сухоруков на тебя так влияет?

— Богдан с какого боку?

— Продажа мерседеса, отчисление из университета, покупка убыточного собачьего дерьмопитомника, Мальдивы. Что у вас за манера творить дичь из-за куска пиз**?

— Она ни при чём. Это мои взвешенные решения.

— Твои… Взвешенные решения? — звереет от этой фразы ещё больше. — А ты не охерел ли, сынок? Дальше на очереди что? Апартаменты отпишешь этой ушлой деревенщине?

— Да я тебя умоляю. Не нужны ей мои апартаменты.

— Ты таскаешь её сюда на постоянной основе. Консьерж подтвердил.

Вот мразь болтливая!

— Сеня бывает здесь, да, — не отрицаю, — но ей на хер не сдалась чужая квартира.

— Я знаю, она тут сейчас. Зови её.

— Зачем?

— Пусть собирает своё шмотьё и валит вон!

То ли по обуви и шмоткам, висящим в прихожей, спалил её присутствие, то ли услышал нас. Одно из двух.

— Отец, давай мы не будем устраивать шоу, — пытаюсь воззвать его к здравому смыслу.