Есения (СИ), стр. 73
— Ставь так, чтобы она могла дотянуться.
— Сюда?
Вовремя уклоняюсь от падающих на меня костылей.
— Осторожно, Сухоруков! Вы добить её на пару решили?!
— Ребят, прекращайте, — начинаю злиться. Потому что они реально перегибают. — Не надо носиться со мной как с ребёнком. Напрягаете.
— Прости, милая, — виновато извиняется Оля. — Мы просто переволновались за тебя, — подруга присаживается на краешек кровати, когда блондин, надёжно устроивший костыли по левую сторону от меня, отходит к окну.
— Я понимаю, но не нужно так много суеты, ладно?
Она кивает и убирает мне за ухо выбившуюся из косы прядь волос.
— Можно обниму тебя? — спрашивает со слезами на глазах. — Я аккуратно.
— Не плачь, Оль, — поглаживаю её по плечу здоровой рукой, пока остальные, наконец затихнув, молча за нами наблюдают.
— Мне было так страшно за тебя, — шепчет она, всхлипывая.
— Всё нормально. Я перед вами. Живая и почти здоровая.
— Как ты себя чувствуешь? — вмешивается в разговор Ася.
— Сама как думаешь, мышак? — недовольно отзывается вместо меня блондин. — Галдите как стая сорок. Один едва не уронил хребтом на плитку, второй чуть не прибил костылями, третья сидит душит!
Сухоруков и Галдин смеются, а Оля тут же выпускает меня из объятий.
— Всё-всё. Эмиль прав. Нас тут слишком много, а тебе, Сень, нужно отдыхать. Мы на минутку забежали тебя проведать. Уже уходим. Только обязательно покушай. Хорошо? — складывает ладони вместе.
— Да.
— Всё, на выход, ребят, — открывает дверь, выгоняя их из палаты. — Выздоравливай, Сенечка! От Мухоморыча тебе привет!
— Спасибо.
— Мы завтра с Аськой к тебе заглянем.
— Ладно.
Бригада шумных посетителей прощается со мной и толпой высыпает в коридор.
Остаётся только Разумовский, не сдвинувшийся с места. Как стоял у окна, так и стоит.
Пауза тишины затягивается и я, нервно выдохнув, всё-таки решаюсь поднять на него глаза. Потому что правую скулу невыносимо жжёт от его взгляда.
— Какой дьявол понёс тебя в этот бомжатник? — осведомляется зло.
Дёргано пожимаю плечом.
— Не знаю….
— Не знает она! А если бы не твоя дурацкая шапка? Что тогда?
— Я…
— Ты абсолютно безмозглая дура, Бриж! — орёт на всю палату.
— Я в курсе, — отражаю спокойно.
— И ты реально думала, что я не узнаю правду про этого твоего Макара? — неожиданно меняет тему нашего диалога. — Серьёзно? Ничего умнее не придумала? За лоха меня держишь?
— Эмиль, — краснею до корней волос, ведь своим обвинением он застаёт меня врасплох.
— Я чуть не прострелил колени левому чуваку, не имеющего к тебе никакого отношения! — чеканит по слогам
— Что? — не моргая, в ужасе на него таращусь. — Ты совсем ненормальный, что ли?
— Встречный вопрос, — цедит сквозь зубы.
— Разумовский…
— Слить меня собиралась? — прищуривается.
— Мы слишком разные, — отзываюсь тихо, сглотнув шершавый ком, вставший в горле. — Всё это ни к чему. Я не нужна тебе.
— Нужна, не нужна, я как-нибудь сам решу. В Москву вернёмся и ты всегда будешь на связи. Утром, днём, вечером и ночью. Двадцать четыре на семь. Поняла меня?
— Не разговаривай со мной в таком тоне!
— Ещё раз увижу, что Галдин к тебе прикасается, — делает многозначительную паузу, — пеняй на себя!
— Ты что возомнил? — захлебнувшись возмущением, бросаю в ответ сердито.
— Хочешь, чтобы я ему прямо сейчас рассказал всё? В мельчайших деталях и подробностях? Я могу, не сомневайся.
— Убирайся вон, козлина! — здоровой рукой хватаю апельсин с тумбочки, швыряю в него, что есть силы, но он его, к сожалению, ловит.
— Я предупредил тебя, Бриж. Пистолет лежит в бардачке. Помни об этом.
— Пошёл ты, неадекватный придурок!
— Выздоравливай. А то на стрёмную египетскую мумию смахиваешь.
— Проваливай отсюда!
— Не прощаемся. До встречи, «малыш», — нарочно напоследок употребляет сказанное Лёхой обращение и, положив апельсин на тумбу, уходит.
Глава 42
Лето того же года
Есения
— Добрый день. Слушаю вас, — сдуваю прядь волос, упавшую на взмокший лоб, и внимательно смотрю на дамочку, брезгливо разглядывающую окружающую обстановку.
— Здрасьте. Мы стоим вас ждём уже минут пятнадцать, — рассматривая уже меня, высказывает недовольно.
— В питомнике очень много работы. У нас, кстати, как в церкви. К работе может приобщиться любой желающий. Не хотите? — предлагаю с энтузиазмом.
— Я не для этого сюда тащилась с другого конца Москвы, — заявляет в ответ и ставит передо мной сумку-переноску. — Вот. Мы принесли вам это, — сообщает она столь пренебрежительным тоном, что сразу же хочется послать её куда подальше.
— Это… И кто там? — нахмурившись, выгибаю бровь.
— Тупая, отвратительная псина! Заберите её с глаз моих долой!
— Вы хотите оставить здесь животное? Верно я понимаю?
— Мам, не надо, мам, — плачет ребёнок, дёргая её за руку.
— Замолчи, Дань! — орёт на него она. — Всё верно вы поняли, девушка. Хотим оставить, — кивает и я открываю решётку переноски, чтобы познакомиться с несчастным питомцем поближе.
— Привет, — даю понюхать ладонь.
— Это Шерлок, — вытирая слёзы, рассказывает мальчик про милую таксу, охотно отреагировавшую на моё приветствие. — Это компаньон нашей бабули. Она умерла, а Шерлок остался.
— Почему не заберёте к себе? — ныряю в банку и угощаю пса вкусняшкой.
— Квартира бабушкина маме нужна, а Шерлок нет.
— Что ты несёшь?
— Ты сама говорила, что ждёшь её смерти и что сразу выкинешь его на улицу.
Да уж. Хотя я уже ничему не удивляюсь.
— Не слушайте его. Ребёнок. Всё не так понял. У меня аллергия на шерсть, — отмахиваясь, разъясняет мамаша.
— Возраст у собаки какой? — спрашиваю и в параллель с этим осматриваю её визуально.
— Молодой совсем, вы не видите, что ли? И вообще, девушка, если честно, у нас нет времени на подробную беседу. Мы торопимся.
— Вы сами к нами приехали, — напоминаю любезно.
— Да и хотели бы уже всё решить. Сколько вы нам за неё дадите?
— То есть? — до меня не сразу доходит смысл сказанного.
— Я про деньги. Пёс породистый, не дворняга какая-нибудь! Из питомника свекровь брала.
— Лет десять эдак назад? — усмехнувшись, киваю.
— Что? Нет!
Вздыхаю, качая головой.
И ведь реально думает, что может выдать пожилое животное за щенка.
— Если ваша цель продать, то вам на рынок, однако сразу предупрежу: никто не купит у вас взрослую собаку. Мы животных не приобретаем. Мы предоставляем им временное жильё и уход на тот период, пока ищем для них новый дом и достойных, — намеренно подчёркиваю это слово, — хозяев.
— Вы сейчас серьёзно? Я должна отдать его бесплатно? — пищит она возмущённо.
— Нет, вы ещё можете одуматься и поступить по совести, оставив Шерлока в семье.
— Ах вы мне теперь хамите?
— Совет даю.
— Я требую сюда управляющего!
— Вы говорили, у вас времени в обрез.
— НЕМЕДЛЕННО! — её лицо вспыхивает.
— Он уже здесь, — вздыхаю и пальцем указываю на свой бейдж.
Дамочка, прочитав его, поджимает губья.
— Краску с носа сотри, управляющая.
— А она никак мне управлять не мешает, — улыбаюсь.
— Директор этой вашей блошиной богадельни где?
— Отсутствует. Он бывает тут нечасто.
— Дайте мне номер телефона.
— Нет повода отвлекать его от важных дел. Оставляйте собаку и вперёд отсюда с Богом.
— Ты…
— Можешь приходить, если захочешь, — обращаюсь к мальчику. — Без мамы.
— Неслыханная дерзость! Идём! Я буду писать жалобу! — угрожает та.
— Лучше грехи идите замаливать, — включая гравировочную машинку, отзываюсь спокойно.
— Пока, Шерлок! — прощается с собакой паренёк.
— Ась, — зову подругу.