Есения (СИ), стр. 52

— Спасибо, что согласилась довезти придурка. Извини меня, Валь, — и без того ощущая себя виноватой, искренне прошу прощения.

— Да чего уже… — тут же смягчается. Отходчивая потому что. — Куда ехать тут?

— Вон туда направо и до шлагбаума. Высадишь нас. Я его домой отправлю, а сама сяду на такси.

— Окей. Ничего себе ЖК, — присвистнув, окидывает взглядом красивое высотное здание.

Сейчас с подсветкой оно выглядит по-особенному привлекательно.

— Теннисный корт, стадион, парк, — крутит головой по сторонам, изучая территорию. — Нехило...

— Да чего здесь только нет. От бассейна до фитнес-клуба, — отстёгиваю ремень, когда она останавливает наш фургон возле шлагбаума.

— А ты откуда этот адрес знаешь, кстати? — спрашивает Валя, прищуриваясь.

— Жила в его квартире пару месяцев, — открываю дверь и спрыгиваю вниз на асфальт.

— Погоди. Чего-чего? — уже через несколько секунд она стоит рядом и ошеломлённо на меня таращится. — Вот с этим мажором мажорным жила? — на фургон пальцем показывает.

— Нет. С его другом, — отвечаю я невозмутимо и она от таких новостей вообще выпадает в осадок.

— Это с тем, который татуированный? — её брови ползут вверх.

— Да.

Заторможенно моргает. Трижды.

— Ну, Сенька! Ну даёшь! — растягивает губы в ухмылке и толкает меня локтем в бок. — Вот знала я, что ты у нас девчонка не промах!

— Да уж. Разумовский, — зову нашего нежеланного пассажира, толкая дверь в сторону. — При… Ехали.

Валя, глядя на представившуюся картину, начинает громко смеяться. Мне же остаётся вздыхать и закатывать глаза.

Шкуролюб, нацепивший на себя ободок с заячьими ушами, лежит посреди облака цветных шаров с изображением Смешариков, заготовленных на завтра. Рукой и ногой он обнимает медведя и при этом внаглую храпит.

Уснул, понимаете ли!

— Эй! — кричу я громко. — Приехали, говорю! Ты слышишь?

Но нет. Увы, он меня не слышит. Приходится залезть в фургон, чтобы как следует растолкать эту заразину.

— Вставай, ну же! Совесть поимей! Человеку домой надо! — возмущаюсь, продолжая его тормошить.

— Опять ты, Есения, — бормочет недовольно, нехотя приоткрывая глаза. — Ты как сибирская язва. Хер излечишься.

— Поднимаемся. Тебе пора на выход.

— Нет. Яяя остаюсь тут, — заявляет он мне, укладываясь поудобнее.

— Ну и на хрена он мне в Бирюлёво на детском дне рождения? — доносится за моей спиной голос Вали.

— Бирюлёво — отстой. Далеко… Там будет мороженое в рожке и сладкая вата? — осведомляется этот кретин. — Если нет, то я не еду, — заявляет на полном серьёзе.

— РАЗУМОВСКИЙ БЛИН! Вставай! — начинаю его лупасить, ибо моё терпение на исходе.

— Аааа!

Ему смешно.

Нет, мало того, что он был «хороший» уже тогда до поездки домой, так ещё и добавил по дороге конкретно. Вообще в умате теперь!

— Выметайся!

Не знаю, каким чудом мы с Валей из фургона его вдвоём вытаскиваем. Тяжёлый звездец! На ногах еле стоит. На меня и на неё руками опирается.

— Доброй ночи. Машинку уберите от выезда, — басит нам охранник, показавшийся возле шлагбаума.

— Я с радостью, — пыхтит Валя. — Жильца своего заберите, будьте любезны. Ваш ведь!

— Наш, — утвердительно кивает он, просканировав Шкуролюба взглядом. — Обычно сам ножками до квартиры топает. В каком бы состоянии не находился.

— Ну прекрасно, раз фэйс-контроль пройден, не стойте столбом! Помогите девчонке, товарищ бугай! — орёт Валя мужику командным тоном и охранник тут же послушно направляется к нам.

— Спасибо, — благодарю, когда подходит и закидывает руку блондина себе на шею.

— Опппа! Валентин, кстати, — представляется зачем-то, с интересом поглядывая на Валю.

— Валентина, — поправляя футболку, кокетливо отзывается она.

— Вот так совпадение. Приятно.

— Взаимно. Мне пора, Есень. Я поехала, ладно?

— Конечно, езжай. Спасибо тебе! — провожаю её взглядом и машу на прощание.

— Слушай, аааа…

— Бэ, мать твою. Стой прямо! — пытаюсь держать равновесие, пока охранник взваливает Разумовского на себя.

— Всё. Держу, не переживай.

— Отлично, — отступая, вздыхаю с облегчением.

— Слуууушай, тебя в честь Есенина назвали получается? — тем временем порет чушь блондин.

— Помолчи ради бога!

Но куда там. Он по пути к центральному входу выдаёт нам:

— Пой, мой друг. Навевай мне снова

Нашу прежнюю буйную рань.

Пусть целует она другова,

Молодая, красивая дрянь.

— Эко его накрыло знатно!

— Ты бредишь, Разумовский? — поглядываю на него с опаской, а он тем временем продолжает орать, да ещё и с выражением:

— Льется дней моих розовый купол.

В сердце снов золотых сума.

Много девушек я перещупал,

Много женщин в углу прижимал!

— Заткнись, знаток литературы. Ночь на дворе. Люди спят! — ворчу, офигевая от услышанного.

Ну сами посадите, где Шкуролюб и где стихи????

— Ноги поднимай, парень.

— Ты кто? — озадачивается тот вдруг.

— Давай топай!

Преодолеваем ступеньки и крутящуюся дверь. К лифту направляемся, а этого неугомонного прорывает на рифму снова:

— Так чего ж мне ее ревновать.

Так чего ж мне болеть такому.

Наша жизнь — простыня да кровать.

Наша жизнь — поцелуй да в омут. [1]

— Господи… — нажимаю на кнопку лифта и его створки, к счастью, сразу же открываются. — Заходим!

— Оп-па! Не падаем!

Из холла в кабину все вместе перемещаемся и так получается, что мы с Разумовским становимся внутри неё друг напротив друга.

— Хватит, Разумовский! — возмущаюсь и, краснея, затыкаю ему рот, пока охранник, глядя на нас хохочет. — Эмиль, ну ты придурок совсем?

— М-м… Чё? — мычит он мне в ладонь и смеётся.

Убираю руку.

— Прекрати!

— Это Серёга-хулиган. Неизданное. Хотя про последний ведутся эти… Споры.

— Что-то я ничего подобного из школьной программы не припомню, — выражаю свои сомнения на этот счёт.

— Так тебя ж из школы выгнали.

— Спасибо, что в очередной раз напомнил! — цежу сквозь зубы и с надеждой смотрю на меняющиеся цифры.

Ну почему лифт едет так медленно?

— Видела?

— Что? — перевожу на него взгляд.

Он тянет шнурок пальцами свободной руки и заячьи уши на его белобрысой башке поочерёдно дёргаются.

Сотрудник службы охраны угарает с него, а я устало прикрываю веки.

Господи, пожалуйста, помоги мне!

— Спасибо вам большое, — благодарю охранника за помощь.

— Да не за что, — всё также улыбаясь, отвечает он. — Стоим? Всё нормально? — к Разумовскому обращается и тот, прислонившись к стене, показывает палец вверх левой рукой. — Отлично. Тогда дальше сами, молодёжь.

— Ещё раз спасибо.

Мужчина направляется к лифту и несколько секунд спустя в холле остаёмся мы вдвоём: я и это невменько.

— Где ключи? Доставай, открывай квартиру и заходи, — тороплю его.

Белобрысый заторможенно шарит по карманам.

— Нет их, — сообщает будничным тоном.

— Как это нет?

— О так, — выворачивает передние карманы. — Отсутствуют, видишь?

— Ты забирал их из машины, алё! Я абсолютно точно это помню.

Он пожимает плечами и сворачивает губы трубочкой.

— Тю-тю.

— Сам ты тю-тю, — подхожу и, нахмурившись лично проверяю передний карман полурасстёгнутой белой рубашки. — Куда ты их дел, придурок? В фургоне оставил?

— Наверно. А поехали к тебе, — выдаёт вдруг на полном серьёзе.

— Ага, щас! Оборзел совсем? Всю ночь по Москве твою наглую задницу катать буду? Кстати, про задницу, — внезапно приходит толковая мысль. — Там посмотри-ка.

— Где? В заднице? — ржёт этот упоротый в хлам персонаж.

— Карманы задние проверь, кретин! — цокнув языком, закатываю глаза.