Есения (СИ), стр. 51
Пока мужик причитает, мы с Богданом на пару осматриваем Миронову.
— Чем ударилась? Где болит?
— Оленька! Оль, что с тобой?
— Всё нормально, — пошевелив руками, наконец обретает голос подруга.
— Двигаться можешь?
— Сссс… — кривится она, вынимая из костюма ногу.
— Что там? Что?
— Да подожди ты, Сень, — шикает на меня Богдан, дотрагиваясь до её лодыжки — Тут больно?
— Да, — вздрагивает Оля, болезненно поморщившись.
Блин! Вывих? Перелом?
— Разнимите их кто-нибудь! Скорее! — в этот же момент истерично горланит именинница.
Поворачиваю голову на шум и в поле моего зрения попадают не на жизнь, а на смерть сцепившиеся Галдин и Разумовский.
Твою ж дивизию!
— Спятили? Перестаньте немедленно! — кричу я громко.
Глава 29
Разнимали мы Галдина и Разумовского всей толпой. Именинница орала как ненормальная, эти двое вцепились друг в друга так, что в какой-то момент стало страшно даже мне.
И ладно Шкуролюб. Тот явно был глубоко нетрезв, но Лёша? Что на него нашло в те минуты — непонятно. Ясное дело, все мы дико разозлились на Разумовского из-за случившегося с Олей, однако тот же Богдан, не бросившийся в драку, в этой ситуации принёс куда больше пользы, поскольку именно он увёз мою подругу в отделение травматологии.
«Сень, почему они из-за тебя дерутся?»
Вопрос Вали поставил в тупик, но сейчас я понимаю, что она обнажила неприятную правду, которую я не хотела признавать. Парни действительно устроили мордобой из-за меня. Произошедшее с Мироновой — лишь повод распустить руки. Своеобразный спусковой крючок.
Я сама виновата, наверное. Умудрилась поцеловаться сначала с одним, потом со вторым.
Должна Разумовскому кучу денег за свою выходку с шиншилловой шубой. Галдин пытается их за меня отдать, но получает всё назад и, естественно, его накрывает.
Впрочем, и меня уже тоже.
— Вы что устроили, Лёш? — хмуро смотрю на то, как он стирает кровь с лица.
Мы с Галдиным отошли от шумных гостей, чтобы поговорить.
— Зачем ты сказала ему вернуть всё?
Ну вот пожалуйста.
— За тем, что мы сами как-нибудь разберёмся, — чеканю сердито.
— Как ты разберёшься с такой неподъёмной суммой, Есь? В две смены официанткой работать будешь или ещё лет пять в этом дурацком костюме таскаться по корпоративам? — ударяет пятернёй по медвежьей башке, которую держу в руках.
— Если понадобится, буду. И ничего он не дурацкий!
— Я не хочу, чтобы ты этим занималась.
— А я не хочу, чтобы ты отдавал за меня свои деньги. Ну с какой стати?
— Помочь хочу! Просто помочь, чтобы ты скорей развязалась с этим грёбаным долгом!
— Твоя помощь всегда плохо заканчивается, — выпаливаю на эмоциях.
— У меня есть эти деньги. У тебя их нет.
Делаю глубокий вдох-выдох.
— Галдин, услышь меня, пожалуйста! Не нужны мне такие жертвы! Я тебе кто вообще так-то? Абсолютно чужой человек!
— Ни хрена не чужой, — спорит он, раздражённо дёрнув головой.
— Да, мы с тобой дружим, Лёш, но это вовсе не означает тот факт, что ты обязан решать все мои проблемы.
— Я говорил, как отношусь к тебе.
— Мы договаривались больше не поднимать эту тему, — напоминаю сухо.
— А я поднимаю разве? — отзывается обиженно. — По-моему, взамен от тебя никто ничего не требует. Не хочешь, чтобы перевод был от моего имени, возьми деньги и сама отдай этому кретину!
— Не подумал, как это выглядит в глазах Сухорукова и Разумовского?
— Плевать мне, как для НЕГО это выглядит, — отплёвываясь, фыркает, имея ввиду, конечно же, второго.
— Мне не плевать!
Парень поднимает на меня взгляд: внимательный и непривычно острый.
— Слушай, а может тебя всё устраивает, м?
— В каком это смысле? — прищуриваюсь.
— Да в прямом. Вы оба так держитесь за эту сраную шубу, что это уже наводит на мысль. Я чего-то не знаю? У тебя с Эмилем что-то есть? — задаёт прямой вопрос, на который ждёт честный ответ.
— Ни с тобой, ни с ним у меня ничего нет и никогда не будет. Достали!
— Никогда не говори никогда…
— Оба вот здесь уже! — касаюсь горла ребром ладони.
— Есь…
— Если не успокоишься с этой историей про деньги, не буду с тобой общаться. На этот раз уже навсегда. Я серьёзно!
— Сеня!
Не оборачиваюсь. Уверенно шагаю по направлению к фургону, возле которого стоит Валя, но замечаю очередной переполох у знакомой машины.
Стою наблюдаю за тем, как белобрысый придурок, не поддаваясь на уговоры толпы, намеревается сесть в машину.
Роняет ключи на асфальт. Наклоняется. Пытается поднять. С третьего раза только выходит.
Подхожу ближе.
— Бро, нельзя тебе за руль сегодня. Давай водителя вызовем. Дерьмово закончится.
— Отвалите, я нормальный.
— Да где ж нормальный? Посмотри на себя.
— Идите на хер.
— Эмиль…
Блондин отправляет всех в далёкое пешее путешествие и занимает водительское место своего мерседеса.
Оставаться и просто смотреть на творящийся беспредел я не могу.
— Ты долбанутый? — протиснувшись через парней, ору громко.
— О, Гном, опять ты, — удивляется Разумовский, когда меня видит.
— Какой тебе руль? — ставлю голову медведя на капот. — Ты спятил вообще?
— Трясёшься за мою шкуру? — довольно ухмыляется.
— Нет, не за твою. За других людей переживаю. Мало тебе пострадавших сегодня?
Меняется в лице. Дурацкая улыбочка с него сползает.
— Я не хотел, чтобы она упала.
— Но вышло иначе, — зло цежу сквозь зубы. — Своей никчёмной жизнью не дорожишь, о других подумай. Собьёшь кого-нибудь или ДТП с другим авто спровоцируешь.
Уставившись в приборную панель, он молчит какое-то время, а потом выдаёт:
— Водить умеешь?
— Ты издеваешься?
Смотрим друг на друга.
— Чё?
— Я по деревне только ездила. На шестёрке и тракторе дяди Вани.
Он, услышав это, ржёт.
— Почти одно и то же.
— Да уж конечно.
— Ладно, всё, вали домой, Гном. Тебе давно пора спать. Детское время кончилось.
— Немедленно вызови такси.
— Ага, — кивает и при этом вставляет ключ, нажимая на кнопку зажигания.
Ну всё.
Наступает предел моему терпению. Баста.
В поле зрения попадает один предмет и в голове сам собой за считанные секунды складывается план.
Расстёгиваю костюм до самого низа. Выбираюсь и выпрыгиваю из него на таких скоростях, что сама себе удивляюсь.
— Дай-ка сюда, — отбираю бутылку у незнакомого мажора.
— Эээ? — бормочет возмущённо.
Но я уже выплёскиваю остатки содержимого, хватаю её за горлышко и разбиваю о бордюр. Этот трюк с розочкой всем загадаевцам известен. Меня папаша когда-то в детстве научил.
Решительно настроенная направляюсь к мерседесу. Окна опущены, в салоне играет музыка. И это хорошо. Разумовский не видит и не слышит, как я подхожу к заднему колесу и присаживаюсь на корточки…
Я успеваю проколоть целых три колеса до момента осознания Разумовским происходящего.
Надо видеть его лицо. На нём снова читаются те эмоции, которые я лицезрела после поджога. Удивление. Растерянность. Замешательство.
А что в свою очередь поражает меня — так это его дальнейшая реакция.
Он не пытается меня убить, когда вылезает из пострадавшего от моих рук мерседеса. Не орёт как умалишённый. Как будто бы не злится даже.
Смотрит сперва на сдувающиеся шины, потом на меня. Хохочет громко и, закрыв лицо ладонью, выдаёт вслух виртуозно забористый трёхэтажный мат.
А и да. Как итог, он заставляет нас с Валей везти его домой, поскольку я, видите ли, помешала ему осуществить задуманное.
Понимаете, вот просто открывает дверь фургона, заваливается с бутылкой чего-то крепкого на сиденье и наотрез отказывается оттуда выходить!
— Трындец, Сень. Половина второго ночи! Час назад я должна была быть дома, — щёлкая поворотником, недовольно ворчит мой менеджер двадцать минут спустя.