Есения (СИ), стр. 13
Эти двое стоят, жадно рассматривая друг друга и у меня возникает явное ощущение того, что я здесь лишний.
Тактично покашляв, обращаю на себя внимание.
— Привет, — Миронова, краснея, переводит на меня взгляд.
Ну спасибо, что наконец заметила моё присутствие.
— Чё не берёшь трубку, Оля из Загадаево? — протягиваю руку и по-хулигански дёргаю за бубон шапки.
Небось решила, что я к ней тоже подкатываю. Потому и игнорировала мои звонки, дурочка.
— Беззвучный режим. Уроки же, — явно обманывает, смутившись.
Врать не умеет абсолютно.
— А у нас тут одна проблема нарисовалась, — извещаю, усмехнувшись.
— Какая? — с интересом рассматривает мои татухи на шее.
— Там твой дед. С ружьём. Грозится нас пристрелить.
— А что случилось? — испуганно смотрит в сторону дома.
— Оль, моя семья хочет отблагодарить вас, — отвечает Богдан. — За то, что ты мне жизнь спасла. Тогда тридцать первого.
— Только не говори, что привёз деньги, — хмуро и порицающе на него взирая, предполагает блондинка.
Сухоруков виновато опускает глаза.
— Нам не нужны деньги от твоих родителей, Богдан, — заявляет девчонка уверенно. — Мне было достаточно простого спасибо от тебя.
— А я говорил, олень. Слышь, Оль, — наклоняюсь к ней ближе, — У меня в машине сидит твоя подружка. Ну та, которая против ношения мехов, защитница животных.
— Сеня? — удивляется она.
— Да. Скажи… Девчонку часто метелят? Может надо разобраться с её папашей?
— Она…
— Сидела у забора, на сумке с вещами, — даю пояснительную. — Попросила отвезти её в Москву.
— Сенька! — Миронова тут же бросается к машине и на ближайшие несколько минут мы теряем её из виду.
— И что теперь делать? — озадачивается Сухоруков, глядя ей вслед.
— Не знаю, братан. С Мироновыми надо как-то по-другому. Не верится, но, по ходу, остались ещё на этом свете люди, которых нельзя купить…
************
Девчонки прощались со слезами на глазах. Да и потом Сенька, отвернувшись к окну, долго ещё тихо плакала, то и дело шмыгая носом.
Заговорила она с нами только час спустя на заправке.
— Долго ещё до Москвы ехать? — спрашивает, наблюдая за тем, как я вставляю в бак пистолет.
— Если пробки, то часа два-три ещё пилить.
— Понятно, — кивает, сонно зевая.
— У тебя нет куртки потеплее? — вижу, что мёрзнет и ёжится от холода. Не по погоде одета.
— Мне нормально. Тепло, — обманывает, запрокидывая голову назад.
Ловит снежинки ртом и это заставляет меня улыбнуться.
Такая она милая и трогательная в этот момент. Как ребёнок.
— Сень, а если предки будут тебя искать? Они ведь могут обратиться в полицию.
Фыркает и закатывает глаза.
— Нет. Они не станут искать меня, Лёш, — произносит с поразительной уверенностью, которая пугает.
— Почему ты так думаешь?
— Я там никому не нужна. Им вообще больше никто не нужен. Разве что бутылка, — горько усмехнувшись, пожимает плечом.
— Давно это происходит? — позволяю себе спросить.
— Давно, — вздыхая, рассматривает свои кроссовки. Вообще не зимняя обувь как бы. — Когда бабушка была жива, это случалось эпизодически. Как умерла, родителей видеть трезвыми я перестала.
— А рукоприкладство?
— Бывало, что подзатыльник дадут или толкнут, — смотрит в одну точку, — но чтобы вот так, — на сегодняшнюю ситуацию намекает, — нет.
Эта тема ей неприятна, но я не могу тормознуть.
— И за что? Из-за школы? — озвучиваю свои догадки. Потому что недавно Сеня писала мне о возникших в школе проблемах. Были у неё какие-то тёрки с классухой.
— Меня выгнали за драку.
Мои брови ползут вверх.
За драку. Офигеть.
— Мне надо было как следует вломить Олиному горе-бойфренду. Он очень некрасиво с ней поступил, — рассказывает, стискивая от злости зубы.
Ну ничего себе.... Пацана отметелила за подругу.
— Если дружба, то только такая, — ухмыляюсь, в очередной раз поражаясь её характеру и уровню обезбашенности.
— Я за Олю любого порву. Она мне как сестра. Я её очень люблю.
— Значит драка стала финальным штрихом?
— Директриса собрала очередной педсовет и учителя приняли коллективное решение меня отчислить. Но знаешь, плевать мне было на эту коллективную порку, хуже всего то, что мать явилась в школу. Пьяная и невменяемая, — расстроенно качает головой. — Мне было ужасно за неё стыдно.
Молчим какое-то время.
Бархатные снежинки приземляются на её длинные пушистые ресницы. Касаются бледной кожи и волос.
— Что думаешь делать дальше? — внимательно смотрю на девчонку.
Жалко мне её охренеть как.
— Попробую найти какую-нибудь работу, Лёш.
— А учёба? — вытаскиваю пистолет из бака.
— Может потом когда-нибудь… Знаю, что это важно и нужно, но точно не сейчас. Сейчас мне надо как-то стать самостоятельным человеком. В Загадаево я не вернусь точно, — заявляет решительно, — даже если придётся ночевать на улице или в ночлежке. Интересно, в метро спрятаться от непогоды можно? Я читала, что нет. А на вокзале гоняют вроде, — рассуждает вслух. — Может попробовать устроиться куда-нибудь на ночную работу? Тогда будет проще где-то спать днём. Есть же склады, магазины или кафешки, которые круглосуточные.
Мне жутко слышать всё это. Она ведь на полном серьёзе об этом думает.
— Ребят, я взял нам кофе и булочки подкрепиться, — сообщает Богдан, вернувшийся к машине.
— Ой как пахнет, — Сенька, заглянув в пакет, втягивает носом исходящий от выпечки аромат. — Я тоже сбегаю в туалет, ладно? Только вы без меня не уезжайте, — поворачивается ко мне и в её красивых глазах мелькает страх.
— Отъеду вон туда, — показываю на свободное место в левом ряду. — Мы подождём тебя, не переживай.
— Угу, хорошо, — осторожно улыбается и, поправив шарф, быстрым шагом направляется к зданию заправки.
— Успокоилась немного? — садимся в тачку.
— Вроде да. Слушай, Богданыч, дело есть, — включаю кнопку зажигания.
— М?
— Сеньке негде жить. Бомжевать она не пойдёт, я не позволю.
— Это ты сейчас к чему? — хмурится и подносит стакан с кофе ко рту.
— Пусть поживёт со мной первое время, а дальше будет видно.
Сухоруков, поперхнувшись горячим напитком, закашливается.
— В квартиру к Разумовскому её подселишь? — таращит на меня глаза.
— А ты поменьше болтай языком. Он и не узнает.
Глава 8
Есения
Я даже и не предполагала, что Москва, которой бредит моя подруга Оля, такая огромная!
То, что я увидела из окна, очень меня впечатлило. Широченные дорожные полосы, вереницы машин, автобусов, электробусов, красивые здания и улицы, украшенные иллюминацией.
— Сколько же людей живёт в столице? — упираюсь лбом в стекло.
— По официальным данным тринадцать миллионов.
— А на самом деле?
— Думаю, около двадцати, — отзывается Лёха, внимательно глядя на дорогу, — с учётом приезжих, туристов и вахтовиков.
— Ого!
Двадцать миллионов.
Обалдеть какая цифра!
— Коренных жителей два процента от общего числа.
— А вон там слева вход в метро? — замечаю большую букву М красного цвета.
— Да.
— И много станций в московском метрополитене? — продолжаю допрос.
— Более трёхсот, вроде.
— Я в метро никогдашеньки не была. Надо обязательно туда спуститься.
— Так себе идея, — качает головой Богдан. — Особенно в час пик.
— Откуда такие познания про час пик, бро? Ты там когда последний раз был вообще? — удивившись комментарию друга, смеётся Лёха.
— Давно. Лет в четырнадцать, наверное, — задумчиво отвечает тот.
— О, а это стены Кремля?
Я его по телеку видела и на обложке учебника по истории.
— Да.
— Там Красная площадь, куранты и этот, как его… Где Сталин лежит, — не могу вспомнить название.